История Лорана Гарнье

9 января 12:19

Фото:

Jakob Khrist

Свен Фэт, Карл Кокс и Лоран Гарнье: в девяностые каждый из этих диджеев олицетворял техно-сцену своей страны. И Лоран Гарнье даже больше чем Фэт в Германии и Кокс в Великобритании сделал многое для того, чтобы во Франции сформировалась собственная электронная сцена. Диджейские сеты Гарнье всегда славились широтой музыкального кругозора, а сам диджей известен своей экспрессивной манерой общения с публикой. В своем интервью этот 52-летний диджей рассказывает о своем диджейском имидже, о жизни дворецкого во французском посольстве в Лондоне и первых годах рейв-сцены в Великобритании и Франции. 


Большинство диджеев из девяностых, которые активны и сегодня, преимущественно играют только техно и хаус. Вы же всегда играли и другую музыку. Практически в каждом вашем сете звучит диско-классика «I Feel Love» Донны Саммер. Откуда у вас это взялось? 

Я принадлежу к тому поколению диджеев, которые начали слушать музыку еще до появления техно и хауса. Мы знали откуда взялись эти звуки, и поэтому для меня само собой разумеется, что нужно играть диско с техно-пластинками, или с хип-хопом и драм-н-бейсом. 


Вы когда-нибудь сталкивались с непониманием? 

Конечно же мне бы оторвали голову, если бы я вдруг целый час ставил диско посреди техно-сета. Для меня искусство диджейства состоит в том, чтобы поставить правильную пластинку в нужный момент. Будучи диджеем ты должен уметь читать толпу и знать как правильно выстраивать с ней отношения. И нет ничего лучше, чем поставить пластинку другого жанра. Так ты даешь почувствовать разницу. Действительно, такие пластинки, как «I Feel Love» или «You Make Me Feel» Сильвестра глубоко связаны с моей историей. Я их часто играю, потому что для меня они — вишенка на торте. Техно для меня работает куда лучше, когда эта музыка смешивается с чем-то еще. Вы только не поймите меня неправильно, я люблю техно. Но если бы я играл только одно техно, то это было бы очень скучно. 


В сете 1999 года вы сводите «Blue Monday» New Order с «Knights Of The Jaguar» Роландо. Похоже что вы хотели объединить целые эпохи. 

Для меня в этом есть смысл, потому что это часть истории техно в Детройте. Целое поколение от Хуана Аткинса до Майка Бэнкса выросло на эфирах Electrifying Mojo. Моджо ставил New Order или Kraftwerk, а потом мог легко поставить что-нибудь из Funkadelic или Принса. Поэтому нет ничего такого, когда пластинка New Order сводится с чем-нибудь детройтским. Быть может этого не знает или не понимает диджей помладше. Проблема с этим сетом 20-летней давности в том, что вы не знаете контекста. Я играл на вечеринках, где вытворял безумные вещи. Иногда я даже сочинял новую музыку. Когда-то это работает, когда-то нет. Если вы слушаете этот микс сегодня, то скорее всего подумаете — и что тут такого?! Сегодня на самом деле не хватает мужества сделать что-то не так, как-то задеть публику. Люди не должны засыпать, поэтому мне нужно их постоянно тормошить. И поэтому я всегда перед собой ставлю вопрос: как мне их расшевелить?


Автобиография Лорана Гарнье выдержала уже два издания. Оба вышли на русском языке


В своей автобиографии «Электрошок» вы много рассказываете о своем детстве, но очень мало о времени, когда вы были подростком. Каким вы тогда были? Какими были ваши друзья? 

В школе я был тот еще засранец. (смеется) Вот почему я начал учиться в школе при отеле в 16 лет. Тусовки у меня своей не было, но были какие-то друзья. Хотя чаще всего я просто торчал дома и пытался научиться сводить пластинки. 


Вы были одиночкой? 

Мне часто было одиноко, но одиноким я никогда не был, потому что я постоянно слушал музыку. Музыка была моей жизнью лет с одиннадцати или двенадцати. Я уже тогда слушал много крутых радиопостановок, покупал пластинки, искал импортные пластинки, записывал сборники на кассеты. 


А какую музыку слушали ваши родители? 

Наш дом был совсем не про культуру. Мама моя постоянно работала, она была парикмахером. Отцу моему тоже особо было не до веселья, он продавал оправы для очков в оптики. Они не интересовались ни музыкой, ни спортом, ни искусством вообще. Мы не очень близки были. Поэтому я много времени проводил в одиночестве, и музыка служила моим убежищем. Если кто-то устраивал вечеринку, то туда я заявлялся с пластинками. Я был музыкальным парнем. 


А где состоялось ваше первое публичное выступление? 

В канун Нового года как-то раз позвонила моя бабушка и сказала, что диджей, который должен был играть в ее ресторане неожиданно отменил свое выступление. Мне тогда было лет 13-14. «Ты мечтаешь быть диджеем? Бери свои пластинки и тащи сюда. Здесь 150 человек!» И вот я начал с вальсов, потом переключился на танго, оттуда на бразильскую музыку, а потом на диско и фанк. Я ставил только те пластинки, которые нравились мне. Людям понравилась моя музыка и меня стали приглашать выступать на свадьбах. Так я стал на один шаг ближе к своей мечте стать диджеем. 


А откуда вообще возникла эта мечта? Ведь диджейство тогда еще не было такой профессией, какой оно является сегодня. 

Мне нравилось заставлять людей танцевать. Мне нравилась музыка других людей. Конечно я слушал и рок-музыку, типа Rolling Stones или Deep Purple, но танцевальная музыка мне все-таки нравилась больше. 


Какое чувство вызывала в вас танцевальная музыка? 

Элементарное чувство, которое доставляет мне глубокое удовольствие. Я люблю музыку, она дает мне очень многое, и мне нравится этим делиться. Тогда ведь было время диско, но я был еще очень юн, чтобы ходить куда бы мне хотелось. Но меня это привлекало. Я хотел ходить в клубы, чтобы там на громкости слушать музыку. В 14 лет я попал на чайную вечеринку, где стоял и смотрел за работой диджея. Когда мне исполнилось 16 лет, то я ходил в гей-клубы в Париже со своим братом. А когда я переехал в Лондон, то начал ходить каждый день. И так на протяжении трех лет. 


В Лондоне вы устроились дворецким на работу во французском посольстве. Как происходило ваше знакомство с городом? 

Я уже не жил с родителями и был предоставлен самому себе! Я слушал отличную музыку, мог напиваться и веселиться. Ночная жизнь в городе была захватывающей, работали замечательнейшие диджеи. В одну ночь мы шли в рокабилли-клуб, потом туда, где звучал панк-рок, потом в диско. Каждую копейку, которую я зарабатывал во французском посольстве я тратил на пластинки. Я тусовался с французами, которым вообще было начхать на музыку. Одевались мы эксцентрично, я, например, мог носить рубашку на манер штанов. Или вообще юбку надеть. Тогда же была мода на андрогинность. 


Какие диджеи на вас тогда произвели особое впечатление? 

Джей Стронгмен, который ставил много рокабилли и чуть-чуть фанка, и Марк Мур из S’Express, который ставил более качающую музыку. Я каждую пятницу ходил в Mud Club, чтобы их послушать. Там же я впервые попробовал наркотики. Я ходил туда, где они выступали, в том числе и на первые рейвы на складах. Они играли фантастическую музыку, которая является основой того, что я делаю сегодня как диджей. 


Почему вы переехали из Лондона в Манчестер? 

Я получил более выгодную работу в ресторане. Оказавшись в городе, я пошел в Hacienda и кому-то там вручил свой микс на кассете. Так я оказался в нужном месте и с новым человеком. Через полгода я уже крутил там пластинки. Жутко нервничал. Я же до этого никогда не видел Technics 1200. Помню как стоял, смотрел на них и думал, и как с ними обращаться? Ну а потом, конечно же, как только у меня появились первые свободные деньги я себе такие же купил. 



Что вы тогда ставили? 

Я играл по средам. Хаус, хай-энерджи, диско, немного гоу-гоу и особенно хип-хоп. Потому что так было заявлено клубом. По четвергам звучал нью-вейв, по пятницам — хаус, и северный соул по субботам. А среду руководство хотело отдать под хип-хоп, чтобы привлечь любителей этой музыкой, модников хотели видеть. Никаких гей-вечеринок тогда в Манчестере устраивать было нельзя, потому что город в то время был очень жестоким, банды между собой постоянно воевали. Как-то раз случилось такое, что сегодня себе и представить сложно. Нам пришлось закрыться в клубе, потому что кто-то хотел ограбить всю суточную выручку клуба. 


Но «Второе лето любви» 1988 и 1989 годов вы, тем не менее, пропустили. 

Потому что мне нужно было идти в армию. Это было неприятно, но тем не менее это стало удачей в моей карьере. Если бы я прожил «Лето любви» в Манчестере, то скорее всего я бы остался в Англии и вряд ли бы выстроил такую карьеру как во Франции. Когда же я вернулся в Англию после «лета любви», то почувствовал, что поезд уже ушел. Я понимал, что я никогда не буду считаться одним из первопроходцев хаус-музыки, потому что я не был англичанином. Сегодня все уже по-другому, но тогда англичане были более склонны к музыкантам с континента. 


Каково это было вернуться в Париж? 

Ужас. Франция была наглухо рокерской страной. Техно, хаус и рейв воспринимались в качестве угрозы. Это не музыка говорили мне. И нам пришлось потратить много лет на то, чтобы добиться понимания. Быть может именно это вызвало во мне гнев, с которым я боролся за музыку. Нас ни во что ни ставили, и поэтому нам пришлось самим выработать определенную твердость и решимость. 


Первая ваша резиденция в Париже была в La Locomotive, который был панк-клубом. 

Под конец своего первого выступления там я поставил эйсид-хаус и ко мне в диджейку пришел владелец клуба, потому что боялся, что меня изобьют. Тогда в этот клуб ходило много скинов. И я играл рок-н-ролл, рокабилли, соул, северный соул, музыку модов, панк и эйсид-хаус. «Blue Monday» всегда позволял мне переключаться с рока на хаус, а чуть позже я ставил Depeche Mode, а потом перешел на нью-вейв. В этом и есть искусство диджейства, чтобы не шокировать никого и показывать что-то новое. 


Когда же хаус и техно добились популярности во Франции? 

Большой прорыв случился благодаря Techno Parade в 1998 году. Во Франции нужно было засветиться на телевидении и там рассказать всем о том, чем ты занимаешься. У меня были резиденции в Дижоне и Лозанне. Самой проблемной частью оказался Лион, где полиция оказалась очень жесткой. Но это была борьба, а борьба всегда полезна. 


В девяностых вы чаще выступали на севере Англии. Точнее ездили туда на своем рейвмобиле. Как вы пишите в своей книге вы почти четыре года не спали по выходным. 

Это было смешно. Как правило в четверг я закрывал вечеринку в парижском клубе Boy. Брал в руки микрофон и говорил: «Завтра и послезавтра я играю в Англии и у меня в машине есть три места. Могу взять с собой. Отеля нет. Но в Париж обратно захвачу тоже. Ехать один я не хочу, потому что устал. Let’s go and rave!» Как правило пара человек всегда отзывалась и после пяти минут на шоссе я уже слышал их храп. А я бы поехал хоть на край света. 


Когда вас стали букировать? 

Когда у меня появился букинг-агент, с которым я работаю и сегодня. А до этого было все иначе. Я играл в местах, где мне не платили и не бронировали отель. Потом я оброс контактами и все стало проще. Я стал играть в Германии, Бельгии, Голландии и Австрии. 


Вы же прирожденный диджей, но почему вы вдруг решили что вам нужно записывать свои треки? 

Первые мои две пластинки были записаны с Иэном Блендом из Dream Frequency. А потом вместе с Людовиком Наварре и Шаазом мы сделали French Connection. Тогда я и понял, что нужно записывать свою музыку. Потом я записал свой альбом «Shot In The Dark». И это был настоящий техно-альбом. Хотя техно-альбомов тогда было немного. 


Джефф Миллз, Димитри Хегеманн и Лоран Гарнье в Tresor. 1990-е


Поездка в Детройт изменила ваше отношение к музыке. 

Детройт был моей Меккой. Я полетел туда чтобы лично увидеть своих кумиров. Во Франции ты записываешь музыку ради веселья, а в Детройте — чтобы выжить. Я это понял только когда оказался там. Мне тогда Дэррик Мэй сказал: «Пластинки нельзя делать ради развлечения». Я этого не понял и он мне объяснил. И я понял, что именно он имел ввиду. И после этого мое отношение к музыке стало более серьезным. 


Нравится ли вам «Shot In The Dark» сегодня? 

Я записывал разные альбомы. Каждый из них представляет человека, которым я был тогда. Поэтому мне нравится каждый мой альбом. Во время работы над «Shot In The Dark» я был взбешен. Я боролся за музыку. Для меня это был альбом гнева. 


В 1995 году началась ваша резиденция в Rex Club.

Это был первый клуб в Париже, в котором я услышал хаус, и где я впервые выступил как диджей. Босс клуба был фанатом рок-н-ролла. Он открыл свой клуб для нашей музыки и не знал чего ожидать. Он полностью доверял нам. У нас тогда уже был свой лейбл, было много артистов с F Communication и нам нужен был свой клуб. Мы хотели сделать Париж центром. Тогда у всех были свои резиденции. У Свена Фэта, например, был Omen. Ты приглашаешь людей, люди приглашают тебя. 


Как во все это вписался ваш лейбл? 

Мы хотели экспортировать нашу музыку и показать миру, что хаус тоже записывается во Франции. Другие французские лейблы интересовались только французским рынком. 


И потом возник french touch и украл ваши достижения. 

Да и пофиг. Stardust, Daft Punk, Этьен де Креси, Saint Germain были проданы британской музыкальной индустрии под соусом french touch. У нас на лейбле мы никак не могли определить нашу музыку, потому что мы выпускали техно, хаус, джаз, поп. Мне термин french touch никогда не нравился, и я себя никогда не ощущал частью этого движения. 


Как вы познакомились с Daft Punk? 

Ой, их я знал давно. Свой первый лайв они отыграли в Rex. Мы тогда сразу поняли, что они особенные. Они многое сделали, они показали французской молодежи, что можно делать такую музыку. Многие тогда последовали их примеру и накупили себе синтезаторов. Daft Punk сделали эту музыку более доступной. 


А потом вышел «30», ваш второй альбом. И он не имел ничего общего с french touch. 

Я ненавижу, когда люди начинают думать, будто ты повторяешься. Я ненавижу, когда люди начинают меня сегодня спрашивать о «The Man With Red Face». Мне это кажется очень скучным. А что касается этого альбома, то к тому моменту вся моя злость прошла, я был в порядке и все удивлялся, что хаус и техно все еще существуют, что я до сих пор работаю диджеем, и поэтому мне было интересно попробовать себя в разных направлениях. 


Ваши альбомы в девяностых — это трилогия: «Shot In The Dark» — это видение будущего, в «30» вы пришли туда, куда всегда хотели, а «Unreasonable Behaviour» — этакая ретроспектива диких девяностых. Плюс вы написали автобиографию. 

Так получилось, что только тогда можно было наконец-то оглянуться назад и рассказать всю историю. Мы доказали, что мы не однодневная штучка. Во времена работы над «Cloud Making Machine» (2004) мне надоело техно и вся эта клубная сцена помешавшаяся на наркотиках. Я хотел достичь новой аудитории. И с этим потерял много поклонников. Зато получил то, что хотел: я стал работать с режиссерами и хореографами. 


Лоран Гарнье и его коллекция пластинок в доме на юге Франции


Ваши альбомы, выпущенные в нулевых образуют вторую трилогию. Потом вы стали сотрудничать с новыми лейблами, вроде Hypercolour или 50 Weapons. Как так получилось? 

Многие хотели, чтобы мы реанимировали F Communications. Но зачем? Что мы можем с ним сейчас сделать? Еще в 2008 году, когда мы остановили деятельность лейбла, мы сказали, что сказали все, что хотели. Потом посмотрели на другие лейблы и поняли, что они хорошо справляются. И только свой последний альбом «La Home Box» я выпустил на FCom, как бы подводя итог. 


И над чем вы сейчас работаете? 

Я сделал две композиции для саундтрека к французскому фильму, делаю музыку для скейтбордического бренда. Они любят хаус, а я люблю их. Для музыкальной школы в районе, где мы с семьей живем, я переделал саундтреки для роуд-муви. Я над этим очень много работал последние полгода, а показано это было всего один раз. Слишком много, конечно, работы для одного раза. Ну и что?! Зато интересно!

Чарт:

Nina KravizДекабрь 2016

Все чарты

1.
London Elektricity
Swivel (Electrosoul System Remix)
00:00
00:00

Oksan

На Mixmag с октября 2015

редактировать профиль
мои курсы
выйти

Oksan

сменить имя:

сменить пароль:

сменить аватар:
выбрать файл
сохранить

Регистрация

или с помощью аккаунта в соцсети

Зарегистрироваться

Нажимая на кнопку «Зарегистрироваться», вы подтверждаете своё согласие с условиями предоставления услуг и политикой конфидециальности

Вход

или с помощью аккаунта в соцсети

войти

Восстановление пароля

Введите адрес электронной почты, указанный при регистрации и мы вышлем на него новый пароль

отправить
О Mixmag Редакция Контакты Реклама

Mixmag — старейшее в мире издание посвященное диджеям, танцам и клубной культуре. Издается в Великобритании с февраля 1983 года и уже более тридцати лет прочно держит руку на пульсе мирового танцевального движения.

Mixmag интересует все, что так или иначе связано с клубами, электронной музыкой и диджеями. Мы считаем диджейство искусством, танцы — счастьем, электронную музыку — вселенной без края и конца. Нам интересны люди, которые любят танцевать, и которые побуждают к танцам других. Нам нравятся технологии, с помощью которых создаются ритмы, вибрации и настроение. Мы любим говорить о музыке, находить новые имена и выступать путеводителем в вечно меняющимся пространстве клубного движения.

Mixmag в Великобритании выходит с февраля 1983 года.

Mixmag в России выходит с февраля 2016 года.

    


Главный редактор: Илья Воронин

   Управляющий проекта: Оксана Кореневская

                                        PR-директор: Елена Шапкина

дизайн: Григорий Гатенян

разработка: devNow


Пишите нам:

Общие вопросы: info@mixmag.io

Работа в Mixmag Россия: job@mixmag.io

PR: shapkina@mixmag.io

Вопросы по онлайн-академии: academy@mixmag.io

Служба поддержки пользователей: help@mixmag.io

Звоните нам: 

+7-977-950-59-58

По вопросам размещения рекламы и сотрудничества в рамках спецпроектов ждём ваших писем на электронный адрес ad@mixmag.io

академия: корзина

Ваша корзина пуста. Выбрать интересующие вас курсы можно здесь.

Вы выбрали курсов на

4500 ф

Я ознакомлен и согласен с правилами
подписки
на курсы Mixmag Академия.

оплатить
академия: МОИ КУРСЫ

Ваш список курсов пуст.
Курсы можно посмотреть здесь

Оплата прошла успешно.
Перейти в мои курсы

Оплата не прошла.
Перейти в мои курсы