Danny Daze: «Слова «андеграунд» больше не существует»

20 октября 17:02

«Дэнни из Майами», — так одновременно по-простому и нарочито патриотично представляется Danny Daze своей почти 50-тысячной аудитории в Инстаграм. На российской электронной (и не обязательно) музыкальной сцене увидеть столь уверенную и основанную на любви геокультурную самоидентификацию сегодня сложно. Для Дэнни же это, кажется, чуть ли не важнейшая составляющая его творчества и жизни, без каких-либо маркетинговых подтекстов. Пожалуй, далее здесь должен быть долгий список статусов, регалий и фактов из биографии Даниэля Гомеза (наст. имя Danny Daze — прим. ред.), среди которого больше всего просится характеристика — «молодой диджей и продюсер». Но вот незадача: в сентябре герой этого интервью отметил 21 год диджейского стажа, начавшегося с выступлений на местных свадьбах и обернувшегося сетами по всему миру — от родного Майами до России и Китая. При этом, Danny Daze — всегда долгожданное и почему-то редкое имя в отечественных лайнапах. Изменить эту ситуацию и взять в свой постоянный ростер Дэнни решилось российское букинг-агентство и лейбл System 108. Свою активную деятельность агентство начнет сразу после того, как глобальная клубная сцена придет (насколько, это возможно) в норму. А вот результаты сотрудничества с лейблом мы, возможно, увидим гораздо быстрее.

Этот обстоятельный разговор случился где-то между попытками отойти от первой волны коронавирусного года и моральным ожиданием того, что все это случится снова, но уже по-другому. Дэнни только вернулся в Майами из Денвера, где провел неделю, «чтобы отвлечься от всего, что прямо сейчас происходит в мире в связи с коронавирусом, движением „Black Lives Matter“ и всем остальным», и вышел на связь из собственной студии, в которой засиживается теперь до 7 или 8 утра над своим первым альбомом и пластинкой, которая планируется к выходу на лейбле System108. Главным тезисом этого интервью могла бы стать фраза «быть честным с самим собой». Впрочем, подтвердить или опровергнуть это смогут только ответы самого героя в вашем прочтении.


О «музыкальной семье» Майами и глобальной индустрии


Я бы хотела начать наш разговор с твоего родного города — Майами. В 2015 году в интервью DJMag ты сказал следующее: «Я хотел бы проводить в Майами все время. Это мой родной город, и я люблю его, но это совершенно невозможно сделать, когда ты каждую неделю играешь в Европе‎». Как изменились твои отношения с этим городом за последние 5 лет?

Сцена Майами сильно изменилась — здесь появилось много новых артистов, которые работают над музыкой. Город действительно меняется очень-очень быстро. Есть много местных артистов, с которыми я работаю сейчас: например, потрясающий Jonny From Space, еще один парень по имени Ник Леон. Вместе с другими артистами они представляют коммьюнити INVT. Это новые ребята, которые действительно меняют положение вещей в Майами. Они меняют его для меня, потому что теперь я чувствую, что у меня есть что-то вроде семьи, жаждущей сотрудничества и совместной работы над музыкой. И кажется, я постепенно начинаю все больше и больше оставаться здесь из-за этого. Вся эта история с коронавирусом помогла мне работать в Майами, и в то же время я проводил много времени со своей семьей. Это здорово.


Какие главные внутренние изменения в Майами помогают так развиваться местной сцене, на твой взгляд?

Большинство главных изменений, которые здесь происходят, связаны с интернетом. Многие из молодого поколения теперь не обязательно обращаются за вдохновением к Майами, они ищут его в интернете. У них также есть возможность продвигать себя через него. Я знаю здесь много людей, которые считают меня своим дядей, таким забавным олдфагом. Забавный дядя — так они определяют меня. Не знаю, но то, что здесь происходит, — это очень хорошие изменения, они мне очень нравится. 

Многие люди ничего не знают о Майами, кроме того, что мы, например, туристическое место, здесь очень солнечно, много красивых женщин... Но помимо этого здесь существует очень специфический саунд, который очень точно отображает Майами, — это то, что называтся майами-бэйсом. Этот саунд начал трансформироваться в техно и электро и через них распространяться по всему миру. 

Мы также представляем фристайл музыку, которая в каком-то смысле становится популярной сейчас. Фристайл музыка — это то, что, возможно, не очень известно, но такие люди, как Stevie B или TKA, — это и есть фристайл музыка. Это движение давно осталось в прошлом, и у нас было достаточно времени, чтобы переосмыслить его и начать думать шире. Я думаю, люди сейчас начинают осознавать, что это движение вышло из Майами и родилось не вчера. Этот саунд снова выпускают сейчас, и похоже, все больше начинают играть по всему миру.


Есть ощущение, что новое поколение клабберов в возрасте от 18-ти до 25-ти лет не только в Америке или Европе, но и по всему миру, начинает ценить больше качество селекции, звука и организации ивента, нежели чем уровень популярности имен в лайнапах. Как ты ощущаешь, это действительно так или это только иллюзия того, что что-то меняется?

Ты фактически права. Инстаграм оказывает очень большое влияние на то, что популярно. Если ты популярен в Инстаграм, и ты решил стать диджеем, ты — не диджей, ты просто популярный человек, который играет на пластинках. Но понимание диджеинга и того, что такое, быть артистом, я думаю, это возвращается. Потому что молодое поколение замечает разницу в вайбе вечеринки — когда у вас играет хороший артист или просто популярный.

Вы действительно можете почувствовать это на самой вечеринке. Почувствовать, что «черт, вечеринка действительно ужасная». Все одно и то же, ничего не развивается, все остаются в одном и том же состоянии. И тогда оказывается, что тот, кто гораздо популярнее, просто не имеет понятия, что происходит с остальными вокруг. Он просто популярный.

Я думаю, что молодое поколение сегодня старается найти хороший вайб. Человеку больше не нужно быть популярным, чуть ли не наоборот. Даже в моем случае, например: я не всемирно популярный диджей, но люди действительно знают меня, и у меня есть какое-то количество подписчиков. Среди молодого поколения некоторые считают так: «Уу, ты похоже популярен, это должно быть хреново. Должно быть, твоя музыка — отстой». Это было какой-то забавной гонкой, и мне нравится, что молодое поколение сейчас ищет не популярность, а искусство. И я заметил, что в прошлый раз, когда я играл в России, вайб такой... Можно сказать, что они просто хотят хорошей музыки и понимают разницу между «быть популярным» и «быть хорошим в своем деле». И мне это нравится, это классно.


Danny Daze на 4-летии System 108 в Gazgolder Club. Фото - Дмитрий Чунтул


Наблюдаешь ли ты что-то подобное в Майами?

Да, определенно. Я думаю, это происходит по всему миру.


По твоему мнению, какие главные изменения на глобальной электронной сцене происходят прямо сейчас? Я имею в виду, например, то, что электронная музыка все чаще реагирует на политическую ситуацию в мире, Black Madonna меняет имя на Blessed Madonna и так далее.

Это очень долгий разговор. Я не чувствую, что я вправе говорить об активизме и чем-то подобном, потому что я не активист. Я человек, который поддерживает активистов, но я не могу никого обижать и называть себя активистом. Есть настоящие активисты.

Но что я наблюдаю как артист, это то, что все меняется к лучшему, когда дело доходит до осознания того, как относиться к людям хорошо, как не быть расистом, как не быть гомофобом. Я думаю, что многое из этого происходит сейчас, но в то же время у всего есть несколько сторон. Есть крайне левые и крайне правые, крайне левые — тоже нехорошо. Если проявления крайне левых начинают приближаться к экстремизму, комики, люди, которые занимаются юмором, просто больше не могут заниматься этим. Это трудный разговор. Но я думаю, что это изменится... Этот год уже изменил весь мир: люди гораздо больше понимают в расизме, гомофобии, защите ЛГБТК+ и квир-коммьюнити. Я думаю, что все точно изменится к лучшему.

Я не знаю, изменит ли это что-то в лучшую сторону для музыки, потому что многие люди, которые не были диджеями и артистами, теперь думают, что они диджеи. То есть ты не был (диджеем — прим.ред.), но ты просто делаешь это сейчас, потому что это очень легко для тебя, и ты активист. Я не знаю, будет ли это хорошо для искусства. Честно говоря, я понятия не имею, но я знаю, что для мира в целом все, что происходит сейчас, окажет огромное положительное влияние.


То есть музыка должна реагировать на политические, экономические или другие глобальные проблемы?

Да, конечно. Музыка должна быть одной из первых в этом смысле, какими были The Beatles, Джимми Хендрикс, N.W.A. или Public Enemy. Это именно то, что должно быть. 

Что я думаю, должно произойти, так это то, что люди в музыкальной индустрии должны понять, что это не изменится за одну ночь. Это очень долгий процесс, это займет годы, чтобы что-то по-настоящему изменить в мире, чтобы продвинуть одну и ту же повестку дня через музыкальную индустрию, а не один год протеста или чего-то еще, что мы имеем сейчас. Это будет длиться гораздо дольше.

Но мне нравится тот факт, что важное место в сознании каждого теперь занимает понимание того, что ничего из этого больше не будет принято — ни расизм, ни гомофобия, ни трансфобия, ничего из этого больше не будет принято. И я думаю, что музыкальная индустрия изменится, и мне это нравится. Это появляется через музыку, через вечеринки. Так что, да, это определенно необходимо.


Для меня примером такой реакции был твой EP «Propaganda and Manipulation», выпущенный в мае этого года в поддержку индустрии электронной музыки и музыкальных магазинов. И в этом смысле мне интересен твой другой EP «El Cubano» — был ли он реакцией на какие-то, может быть, политические проблемы?

«El Cubano» не совсем, нет. Весь «El Cubano», очевидно, кубинская вещь, потому что я считаю себя кубинцем. Я не с Кубы, но моя семья оттуда. Этот EP — просто мое личное олицетворение кубинской стороны себя.

Пластинка «Propaganda and Manipulation» — это то, что я чувствовал еще до того, как случилась вся эта история с коронавирусом. Эта EP была сделана раньше, потому что я почувствовал, что весь мир столкнулся с пропагандой и манипуляцией, особенно мы здесь, где у нас есть такой президент как Дональд Трамп. Это довольно безумно, что в мире случились такие вещи как коронавирус и прочее, когда речь заходит о расизме и прочем дерьме. Да, эта EP соединила все это в себе.

Это просто то, что я чувствовал. И да, это определённо основано на том, что я думаю о происходящем в мире, заполненном пропагандой и манипуляциями во всех правительствах — будь то российское, кубинское, правительство Великобритании или Соединённых Штатов. Я думаю, что пропаганда и манипуляции происходят повсюду.


Интересно, что совершенно разные люди в разных частях творческого мира сходятся в своем мировоззрении. Около двух лет назад я брала интервью у певицы, продюсера и космополита Lafawndah. Она сказала почти тоже самое: что существует единое правительство, которое контролирует все и пытается манипулировать каждым.

Да, я думаю, это именно то, что происходит в этом мире. Существует единое правительство, одна элитная группа людей из 20 или 50 человек, которые контролируют практически весь мир. Знаешь, люди думают, что это теория заговора, а я нет. Я действительно думаю, что есть элита из 50 человек, которые контролируют весь мир.


Как ты думаешь, поможет ли коронакризис изменить иерархию «больших имён» в нашей индустрии в пользу локальных?

Это сложный вопрос, потому что возможности играть где-либо сейчас нет как у популярных артистов, так и у ноунеймов. Но что действительно происходит в связи с коронавирусом, так это то, что люди стали больше слушать музыку, а артисты начали чуть больше рисковать в том, что они создают. Если артист хочет сделать эмбиент альбом или что-нибудь танцевальное, и у него просто не было времени, сейчас, благодаря ситуации с коронавирусом, он используют эту возможность. Что сейчас делаю и я, например. Я очень долго готовился к созданию альбома. И вся эта ситуация с «короной» — одна из тех вещей, которые действительно помогают мне сосредоточиться.



Сталкивался ли ты с превосходством «больших имен» в начале своей карьеры, например, ты был по какой-то причине последним в лайнапе или происходило что-то еще со стороны промоутеров только потому, что в лайнапе были громкие имена?

Оу, это происходит постоянно. Это всего лишь большие бюджеты очень известных артистов. Ты вынужден быть последним в лайнапе или что-то в этом роде, но это, как правило, случается только на очень больших фестивалях. Например, Dekmantel — там каждый артист играет свою роль в лайнапе. 

Но меня не очень волнуют места и что-то подобное. Моя цель не сводится к тому, чтобы быть этим большим артистом. Единственное, ради чего я хочу это делать, чтобы люди поняли, какую музыку я создаю, где пролегает мой путь в качестве артиста. Я просто хочу, чтобы люди понимали, кто я есть. Мне все равно, насколько я велик. Такие вещи меня вообще не беспокоят. Я просто хочу делать свое дело, и все.

В конце концов, ты можешь быть настолько знаменитым, насколько захочешь. Но я думаю, что, если ты артист и думаешь о том, чтобы стать великим, то ты делаешь неправильно. Быть артистом — это не про то, насколько велико твое имя на афише или сколько денег ты получишь. Для меня быть артистом — это просто быть счастливым. И я счастлив сейчас как артист.


Ты ответил на мой заключительный вопрос этого интервью «Счастлив ли ты прямо сейчас?».

Я могу сказать больше. Да, я действительно счастлив сейчас. Я прошел через очень... В этом году будет 21 год c того момента, как я начал диджеить. Я начал в 1999 году. И я определенно счастлив тому, где я нахожусь сейчас как артист, потому что я вернулся к тому, кем был в начале 2000-х. Было время, когда я вынужден был стать очень коммерческим диджеем, но в то же время я хотел играть хип-хоп и потом — я не знал, что могу быть самим собой на 100% в мире электронной музыки. Так что сейчас это на 100% я. И это невероятные ощущения, это очень-очень круто.


Это прекрасно. Возвращаясь к Майами, считаешь ли ты, что характер города и твое собственное происхождение повлияли или все ещё продолжают влиять на твое звучание?

Да, абсолютно. Во всем, что я делаю, я во многом представляю Майами — от одежды и музыки до стиля игры. Город очень сильно влияет на мое звучание. Именно поэтому, я думаю, многие люди не совсем понимают, что именно я делаю. Но, как я уже сказал, я очень-очень сильно ориентирован на бэйс-музыку. Мне очень нравится низкочастотный стафф, и все это выходит из звучания Майами-бэйс. 

Когда-то мы здесь устраивали соревнования, где могли тестировать наши машины, чтобы узнать, сколько басов можно поместить в них. У нас было четыре или шесть сабвуферов внутри машины. Это вышло оттуда, это вышло из состязаний бейс-музыки в Майами и других подобных вещей. Майами навсегда останется частью моей музыкальной палитры. Обязательно.


О переосмыслении жизни, верности искусству 

и карьерной долговечности


Расскажи, где и как ты провел карантин?

Я уехал из Европы в апреле — у меня есть дом в Амстердаме, где я останавливаюсь. В основном последние четыре месяца или около того я провел в Майами в своей студии. Я просто пишу музыку и провожу время со своей семьей. 

Я не знаю, когда я вернусь в Европу, потому что пока мы не можем путешествовать и покидать США. Все это очень отстойно, потому что я очень хочу увидеть моих друзей.


Что тебе удалось переосмыслить или совсем выкинуть из своей жизни за время, проведенное дома, в Майами?

Честно говоря, я пытаюсь замедлить свою жизнь. Мне очень нравится темп, в который коронавирус заставил всех войти. Все происходит намного медленнее: тебе не нужно просыпаться и делать одно и то же каждый божий день, не нужно мчаться по жизни без возможности пережить ее по-настоящему. Постоянно диджеить, почти каждые выходные, и делать одно и то же — это было чересчур. Я летал на самолете через день...

Сейчас я пытаюсь сосредоточиться на том, чтобы проживать свою жизнь, проводить время с друзьями и наслаждаться моментом, в котором я нахожусь. Потому что на протяжении очень долгого времени я всегда смотрел в будущее, а не в настоящее. Я не стремился быть здесь и сейчас, ценить своих друзей, жить в настоящем. И мне нравится, что все это происходит, потому что это заставило меня действительно по-другому взглянуть на жизнь и осознать, что я не жил на самом деле, я просто пытался.


Я знаю, что в возрасте около 20 лет ты сел под домашний арест на два года, да?

Это было в 2003-м — 2004-м году.


Во время подготовки к этому интервью, я подумала, что ты мог почувствовать некую параллель или связь между тем, что происходит прямо сейчас и тем временем, когда ты был под домашним арестом. Помогла ли как-то эта ситуация в твоей жизни проще пережить карантин?

Забавно, что ты упомянула об этом, потому что на днях я разговаривал с парой друзей и даже с моей мамой. Я сказал, что ощущаю себя как будто я вернулся под домашний арест: я действительно не могу покидать мой дом, не могу видеть своих друзей нормально. Это то, чего я стараюсь избегать, потому что те дни — дни домашнего ареста — для меня были чрезвычайно депрессивными. Я был очень-очень подавлен, потому что потерял много своих друзей, они больше не могли видеть меня. Но теперь я немного старше и способен посмотреть на такие вещи иначе.

Я не могу в точности соотнести всю эту карантинную ситуацию с домашним арестом, потому что мы все еще можем выходить на улицу, чтобы повидаться с нашими семьями, например. Но это очень близкая параллель к тому чувству, которое сейчас испытывают многие люди, особенно в Майами. Люди просто сходят с ума, потому что они не могут выйти на улицу, чтобы провести где-то время и пообщаться со своими друзьями. Некоторые люди действительно воспринимают это очень, очень тяжело. Я вообще не воспринимаю это так, я использую это в своих интересах и просто пишу музыку. Есть небольшая параллель и сходство, но домашний арест определенно был совсем-совсем другим, это точно.



В том же интервью DJMag в 2015 году ты сказал, что: «Я здесь только ради музыки и танцев. Мне не нужен большой дом или шикарная машина. Вот почему я здесь, в этой крошечной комнате. Чего я действительно хочу, так это просто иметь возможность делать именно то, чего я хочу, а не продавать себя». Как изменились твои ценности в этой культуре за последние 5 лет?

Я бы вернулся в 2010-й год: люди думали, что я был дип-хаус-диджеем, диджеем с Ибицы, я играл там тогда, и многие думали, что я тек-хаус-диджей, потому что я выпустился на лейбле Hot Creations. Я всегда увлекался экспериментальной музыкой, электро и старым техно, но почти ничего не знал о лейбле. Я просто знал, что они хотят выпустить мой трек, и этот трек стал очень, очень значимым. 

Все изменилось для меня как для артиста, потому что релиз на Hot Creations открыл мне, например, возможность играть в Berghain. Это был очень, очень, очень большой скачок для меня. C тех пор до сегодняшнего дня, потребовалось проделать много работы и вложить много сил, чтобы люди понимали, кто я есть как артист, музыку, которая мне нравится. И мой лейбл Omnidisc — одна из тех вещей, которая помогла с этим. Omnidisc — это очень хорошая репрезентация того звучания, которым я увлечен, эстетики, которая мне нравится. Я надеюсь, что люди могут увидеть разницу или увидеть, кто я есть как артист. 

Но я думаю, главное, что изменилось для меня, это то, что теперь мне все равно. Раньше я переживал и думал в духе: «Эй, ребята, вот что я делаю, вот что я делаю...». Теперь меня не волнует, понимаешь ли ты это: если понимаешь — замечательно, если нет — хорошо, мне все равно. Некоторые люди думают, что они понимают мой саунд, но на самом деле они понятия не имеют, что я делаю. Это самое большое изменение для меня за последние 5 лет — я просто делаю то, что делаю, и все. И мне кажется, это хорошее изменение.


Я бы хотела поговорить об одной из самых спорных тем в нашей индустрии — различии между искусством и бизнесом. Где для тебя пролегает граница между этими двумя понятиями, прежде всего, на электронной музыкальной сцене?

Единственный способ, которым я могу обозначить эту линию, был бы таким — ты бы занимался этим искусством, если бы не деньги? Если бы кто-то предложил мне миллион долларов, чтобы я пошел и отыграл транс, например, или отыграл бэк-ту-бэк с Тиесто, сделал бы я это или нет? Вот где пролегает эта граница для меня. Ничего из того, что я делаю сейчас, я не делаю ради денег, совсем, потому что я мог бы заработать деньги гораздо раньше. Я решил сделать шаг назад, выбрать путь, на котором деньги значат гораздо меньше, и просто быть счастливым.

Я просто хочу быть счастливым как личность и как артист. Поэтому я делаю все, что в моих силах с точки зрения музыки, чтобы выразить свое творчество и все то, что мне нравится создавать. Я не слишком думаю о деньгах. Я мог бы вести гораздо лучший образ жизни, иметь дом побольше, все такое, но если я не счастлив в музыке, если я не ухожу спать счастливым, то все это не имеет никакого значения. Мне плевать на Lamborghini, на то, чтобы иметь свой особняк на Майами-Бич, — все это не имеет значения, когда ты засыпаешь несчастливым. В каком-то смысле я делаю шаг назад — у меня есть все нужные мне синтезаторы, идеальная студия, которую я хотел всю мою жизнь. Я засыпаю и просыпаюсь очень счастливым. 

Это то, как я провел черту между (этими понятиями — прим. ред.) — буду ли я выступать ради денег или я делаю это ради искусства. Большая часть того, что я делаю сейчас, просто ради искусства. Остальное мне неважно.


Как тебе удается сохранить в себе это ощущение искусства во времена глобального кризиса, когда множество людей из разных профессий вынуждены искать новую работу или способы дохода?

К счастью, я инвестировал деньги, так что у меня есть какие-то сбережения. Я немного полагаюсь на это, потому что прямо сейчас я вообще не зарабатываю денег. Так что на худой конец у меня есть небольшое отступление. На самом деле у меня не так уж много денег в банке. Я думаю уехать до конца года, и если что, то мне придется взять деньги у кого-то еще, чтобы это сделать. Но, как я уже говорил, моя самая главная цель — это просто быть счастливым. И я не уверен на данный момент, смогу ли я пойти и устроиться на работу с 9-ти до 17-ти, или заниматься тем, что делаешь ты как журналист. Это просто то, что я не могу делать просто потому, что это не мое. Журналистика — это искусство, если честно. То есть то, что ты делаешь, это искусство. Я не думаю, что смог бы этим заниматься.

Самое странное в этом всем то, что я никогда не был в таком положении, когда я постепенно проедаю все и медленно наблюдаю за тем, как денег на моем банковском счету становится все меньше, и меньше... Но я не сильно переживаю об этом. Я думаю, что помог достаточному количеству людей в моей жизни, чтобы мне что-то вернулось. И если мне когда-нибудь понадобится финансовая или эмоциональная помощь, то она будет у меня. Прямо сейчас я в ней не нуждаюсь, поэтому я ничего и не прошу. Но я верю, что если ты хороший человек, и ты помог людям в своей жизни, то, когда тебе действительно нужна помощь, она будет рядом. Поэтому я не очень сильно переживаю.

Я думаю, что все вернется на свои места быстрее, чем мы ожидаем. Мы сможем увидеть к концу года, что некоторые привычные для нас вещи возвращаются в мир. Я не слишком нервничаю из-за этого. То, что случилась с нами, это очень полезная вещь: сейчас весь мир будто видит, насколько он хрупок, потому что мы буквально висим на маленькой ниточке, весь мир как бы оказался в большом дерьме. Все вынуждено было остановиться. Всему миру нужно было что-то такое, чтобы понять, что нам просто нужно больше жить.


И быть честными друг с другом.

Да-да.




В интервью Spin.com в 2016-м ты также сказал, что для тебя важно чувствовать себя аутентичным во всем, что ты делаешь. Как ты считаешь, в чем заключается твоя аутентичность?

Прежде всего, это слово много используется. Ты знаешь, «быть аутентичным»... и вот это вот все. И я думаю, что люди используют его не совсем верно. Для меня, как я уже сказал, быть аутентичным — это понимать, что ты не продаешься, понимать, что ты не делаешь это только ради денег. В то же время ты можешь делать это за деньги, пока ты отдаешь себе отчет в том, что это так. Но если ты делаешь что-то за деньги и притворяешься, что ты аутентичен, то для меня это дерьмо. Если ты правда начинаешь заниматься этим только лишь ради денег, как если бы я сказал себе, что пойду делать это, потому что я хочу зарабатывать деньги, тогда ты аутентичен, потому что честен с самим с собой. Но многие люди пытаются показать, что они аутентичны, когда по их действиям понятно, что на самом деле это не так.

Для меня быть аутентичным, как я уже сказал, — это возможность просто засыпать счастливым. Когда ты идешь спать счастливым, независимо от того, зарабатываешь ты этим много или мало денег, независимо от того, пытаешься ли ты быть частью так называемого андеграунд-мира или пытаешься быть поп-знаменитостью. Если вы можете заснуть счастливым, по-настоящему счастливым внутри себя, тогда вы аутентичны.


Возможно ли для тебя быть одновременно успешным и по-настоящему независимым на этой сцене?

Да. И даже более того, сейчас с помощью интернета можно выпускать свою собственную музыку, свой мерч и подписывать собственных исполнителей. Сейчас с этим лучше, чем когда-либо. Стать независимым и успешным сегодня гораздо проще.

Я считаю себя независимым: я ни на кого не работаю. У меня есть люди, которые работают на меня или работают не обязательно на меня, но работают рядом со мной. В том, что я делаю, я полностью независим.


В таком случае существует ли все еще понятие андеграунда?

Нет. Слово «андеграунд» сегодня для меня означает быть неизвестным. В прошлом андеграунд был заявлением — это был определенный вид музыки, определенный вид искусства, который ты должен был понимать. У тебя должны были быть друзья, которые понимают эту музыку. Вы ходили в клуб и слушали эту музыку. 

Слово «андеграунд» сегодня больше не существует, и всякий, кто его использует, думаю, на самом деле не является андеграундом. Он больше похож на человека, который следует каким-то так называемым правилам андеграунда. Но для меня такого слова больше нет. Если ты артист и у тебя есть SoundCloud, ты больше не андеграунд. Вот и все. Если считаешь себя андеграундом — ты не андеграунд.

Что, я думаю, действительно изменилось, так это то, что эта андеграундная музыка стала намного популярнее. 20 лет назад, например, музыка Underground Resistance была андеграундом. Было очень тяжело отыскать винил, узнать, кто эти артисты. Сейчас все на виду: практически у каждого исполнителя есть Instagram, страница на SoundCloud или в Facebook. Сейчас вы можете связаться с этими людьми, но в прошлом, если бы вы захотели связаться с Underground Resistance или, например, Ectomorph из Детройта или с Энтони Ротером из Германии, это было бы очень-очень тяжело. Вы бы понятия не имели, как связаться с этими людьми. Сейчас все, что вам нужно, это открыть интернет, и вы найдете электронную почту, номера телефонов. Так что я не думаю, что слово «андеграунд» ещё существует. И любой, кто его использует, становится андеграундом еще меньше.


Это неплохо для индустрии, для этой культуры?

Нет, я не думаю, что это плохо. Я думаю, это хорошо, что эта музыка становится известнее. Но когда что-то становится известнее, тогда же оно как бы размывается. У этого есть и положительная, и отрицательная стороны. Конечно, Энтони Ротер становится все более известным или Ectomorph или кто-то на моем лейбле. Но что приходит вместе с этим, так это то, что люди пытаются скопировать твой саунд. Как только это случается, это принимает отрицательную сторону.


Что означает успех для тебя?

Все просто: это счастье. Успех я называю счастьем. Меня не волнуют деньги, меня не волнует слава. Успех — это счастье в личной и творческой жизни. Вот и все.


Мне очень понравились твои слова в интервью DJMag: «Вместо того, чтобы очень быстро подняться и бросить все, моя фишка в том, что к 50 годам у меня все еще будет карьера. Я сомневаюсь, что буду играть тогда 12 раз в месяц, но цель — долговечность». Мы все знаем, что лишь немногим артистам удается заполучить долгосрочный успех в карьере. Как ты думаешь, в чем главный секрет такой долговечности?

Я думаю, что главный секрет долговечности заключается в том, чтобы не беспокоиться о том, что люди думают о тебе, а просто делать то, что ты делаешь. Ты должен последовательно делать то, что делаешь, и все. Мне говорили, что мне нужно сменить диджейское имя. Мне говорили, что музыка, которую я пишу, не приведет к тому, что я смогу играть на Dekmantel, например, или даже играть на Dekmantel Boiler Room. Я просто сказал: «Окей, хорошо», и продолжал делать свое дело. И совершенно неожиданно — теперь у меня появились поклонники. 

Просто нужно постоянно делать то, что ты делаешь, и будет долговечность. Но как артист ты должен понимать, что в твоей карьере должны быть ценности. В ней будут взлеты и падения, и тебе нужно понять, что единственное, о чем стоит беспокоиться, — это баланс. О том, чтобы продолжать постепенно расти и чувствовать себя лучше как артист, — это единственное, что имеет значение. Потому что если ты переживаешь о том, что «о Боже, 2020-й был ужасным, это был действительно плохой год для меня, а потом 2021-й был действительно хорошим, а затем 2022-й был очень плохим», — ты как артист сойдёшь с ума, будешь чувствовать куском дерьма, потому что мир работает циклично. Если ты как артист осознаешь, что мир так устроен, то все в порядке будет с твоей долговечностью, потому что ты понимаешь, что все с твоей жизнью будет в порядке.


О перепродюсировании, лейблах и собственном звучании



Ты сказал, что стараешься «никогда не придерживаться какого-то одного звучания, что хорошо и плохо одновременно». Прежде всего, почему это так? И что сформировало в тебе такую свободу?

Я начал диджеить в 1999 году на домашних вечеринках, то есть прямо в прямом смысле дома у людей. Когда люди играли свадьбу, я был диджеем, или когда был выпускной в школах, я тоже был диджеем. Я полагаю, что то разнообразие, которое у меня есть, происходит именно из этого и из того, что я нахожусь в Майами.

Мне нравится, что музыка, которую я создаю, постоянно меняется. Дело не в том, что я пытаюсь создать что-то революционное, я просто постоянно создаю что-то иное для себя, будь то электро или техно, трип-хоп или эмбиент. Все это постоянно меняется внутри меня, потому что у меня есть широкий диапазон звучаний, которые мне нравятся. И это просто часть искусства, мне кажется.

Как я сказал, я не стараюсь быть известным, я не стараюсь быть техно-диджеем, я не стараюсь быть электро-диджеем. Я просто делаю то, что делаю. Мне нравится практически вся музыка — от Майкла Джексона до DJ Godfather. Мне все интересно. Для меня очень важно придерживаться этого пути, потому что это постоянно меняет. Например, у меня выходит релиз на Schematic Records, и это почти хип-хоп или трип-хоп. И это просто то, что приходит ко мне. Я не говорю себе: «Я собираюсь написать хип-хоп трек, или я собираюсь написать электро или техно». Когда я сижу в студии, оно просто выходит, и тогда могу сказать: «Окей, похоже у меня что-то получилось». 

Я думаю, артисту очень важно не бояться выпускать разный материал и просто пытаться быть другим для себя. Ты можешь постоянно создавать новое звучание или делать что-то, что будет поддерживать твое желание делать больше.


Как ты думаешь, сейчас тебе удалось найти свое единое звучание?

Я не знаю, есть ли у меня свое собственное звучание. Мой саунд всегда находился под влиянием электро. Но я думаю, что об этом лучше спросить у людей со стороны, потому что я просто делаю свое дело. Как и с этим альбомом, над которым я работаю сейчас: я знаю, что он будет очень необычным для некоторых людей, которые привыкли к моей танцевальной музыке. 



Тебя действительно очень трудно ассоциировать с каким-то одним звучанием. Например, незадолго до нашего интервью я слушала твой микс для Dekmantel. Я подумала — окей, сейчас я услышу электро, ожидала чего-то тяжелого. Но когда я включила подкаст, первым моим впечатлением было: «Я действительно слышу Дэнни Дэйза?!».

Да, так часто бывает, но это всегда сводится к электро звучанию, не скорости электро. Это 120 или 140 bpm. Все, что я делаю, имеет определенную звуковую палитру в себе — очень басовую, вышедшую из электро, брейкданс музыки и музыки Майами. Даже если я беру хип-хоп трек, в нем всегда чувствуется влияние электро. Я всегда был таким. Если я делаю эмбиент-альбом, это будет электро-амбиент альбом, где корневой звук пластинки имеет электро-влияние.

Я думаю, люди сейчас все больше начинают распознавать меня как диджея и личность с обширным музыкальным вкусом. Если я играю двухчасовой диджей сет — ты услышишь хип-хоп, трип-хоп и, возможно, джангл и что-то такое с джангловыми басами, но все будет собрано вместе определенным образом. В этом-то и весь смысл. Вот что, я надеюсь, люди смогут понять о моем звучании. Это должно происходить в течение длительного времени, не за один- или двухчасовой сет. Как правило, я люблю играть от 4-х до 12-ти часов.


На мой взгляд, сейчас многие продюсеры в индустрии, в особенности в начале своей карьеры, имеют тенденцию к тому, чтобы основывать собственный музыкальный лейбл. По твоему мнению, в чем главное преимущество этого? Необходимо ли это делать артисту вообще?

Я думаю, да, некоторые люди создают и используют музыкальный лейбл для собственных целей, для своего преимущества. Это зависит от ситуации. В моем случае я начал свой рекорд-лейбл в 2005 году. Он назывался Omniamm. В 2008 году я был вынужден остановить его работу, потому что продажи винила шли плохо, и я просто терял деньги. В 2015 году я основал Omnidisc. И Omnidisc для меня был в основном музыкой от моих друзей, которую они просто присылали мне, и она мне нравилась. Было так — «Чувак, я отыграю эту пластинку где-нибудь». И я играл эту музыку, как, например, было с Филиппом Горбачевым из России. Мы вместе работали над музыкой. Она нигде не могла выйти, так что для меня это (свой лейбл — прим.ред.) был большим плюсом.

Люди также стали лучше понимать мой саунд. Если вы посмотрите на каталог Omnidisc и то, куда он идет сейчас: следующий релиз — Вата Игараси, после него у нас выйдет Дин Гренье, можно увидеть, где сейчас мое звучание как Дэнни Дейза, потому что именно я выбираю музыку для рекорд-лейбла. Я думаю, это позволяет фанату или кому-то, кто собирается пойти в клуб, познакомиться со мной через лейбл. Посмотрев на лейбл, можно понять, чего можно ожидать и в клубе, и на фестивале. 

Я думаю, это (наличие своего лейбла — прим. ред.) очень помогает, если ты делаешь это с правильной целью. Если ты делаешь это только для того, чтобы заработать денег, я совсем не уверен, что это хорошо сработает. Потому что рекорд-лейбл для меня — это определенно не то, чем нужно зарабатывать деньги. Он скорее для того, чтобы помочь моим друзьям, может быть, открыть их имена чуть больше и сделать так, чтобы люди лучше поняли личный саунд Дэнни Дэйза, в том числе меня как диджея. Вот так я вижу выгоду в этом.


Как ты выбираешь следующий релиз для своего лейбла?

Честно говоря, это просто музыка, которую я бы играл. Если мой друг присылает мне музыку, которая мне нравится, я говорю — давай попробуем выпустить ее, если она совпадает с направлением лейбла. Вот как я выбираю релизы. Я также склонен идти в противоположном направлении по отношению к тому, что люди думают о лейбле. Если они думают, что это электро-лейбл, или техно-лейбл, или трип-хоп, экспериментальный лейбл, я иду в противоположном направлении. Но не потому, что я обдумываю это, а по своей природе. Я всегда был таким: если кто-то думает что-то обо мне, я склонен идти противоположным путем. Следующий релиз — Вата Игараси, и это довольно гипнотическая музыка, совсем не то, что я выпускал раньше. 

Я всегда начинал рекорд-лейблы с намерением, что они должны развиваться в пределах своего собственного звучания. Если у рекорд-лейбла есть свой специфический саунд в течение 10 лет, у него есть склонность выйти из моды, потому что все циклично. Этот саунд развивается волнами. Твой лейбл движется циклично, но при этом относительно придерживается своего основного элемента. Основной элемент для (моего — прим. ред.) лейбла — электро, все электро. Если основной элемент — такой, то есть электро, все остальное вокруг может варьироваться: скорость, тип саунда. До тех пор, пока у вас есть корневой элемент, вы можете многое сделать с лейблом. Так я веду Omnidisc.



По каким главным характеристикам ты определяешь хороший трек для себя, когда выбираешь следующий релиз или, может быть, когда ищешь новую хорошую пластинку?

Трудно ответить, что такое действительно хороший трек. Он должен быть уникальным, у него должны быть свои характеристики. Я очень люблю, когда артист уникален, когда саунд-дизайн хорош или действительно хорошая мелодия на уровне «вау, это потрясающе». Да, думаю, он просто должен быть уникальным. Мне не нравится, когда кто-то кого-то копирует или пытается создать «супер-хит». Это не мое. Мне просто нравится, когда трек оригинален. Честно говоря, для меня этого достаточно.


Что ты чувствуешь, когда находишь что-то такое уникальное или оригинальное?

Это чистое удовольствие. Есть парень по имени RHR из Бразилии. Каждый раз, когда он присылает мне что-то, я очень радуюсь. То же самое с другим парнем с лейбла — Дином Гренье. Это (чувство — прим. ред.) приходит, как правило, вместе с другим звучанием. Для меня это способ привлечь людей, чтобы они слушали музыку по-разному. 

Нельзя слушать одно и то же техно-звучание 10 лет. Твой саунд как у слушателя может развиваться. Если это так, в твоем поле зрения должен быть лейбл, к которому ты можешь обращаться и быть достаточно открытым, чтобы принимать то, что этот лейбл продвигает. В релизе Дина Гренье, например, есть трек. Я ненавижу оперировать жанрами и категориями, потому что это просто музыка, но для людей, чтобы просто понять, о чем я говорю, это быстрый трек типа джангла, смешанного с IDM. Это не то, что обычно выпускает Omnidisc. Но это важно выпускать, потому что я должен постоянно держать людей в напряжении, расширяя их восприятие. Они не должны слушать одно и то же херовое техно и электро каждый год. Так что для меня это очень важно.


Когда это касается создания твоих собственных треков, как ты определяешь, что твой EP или трек эмоционально завершены?

Ха... Я не знаю. Если что-то сделано, то сделано. Это происходит по щелчку. Я чувствую, что готов открыть или закрыть дверь (в студию — прим. ред.). И это просто щелчок. Когда ты молодой продюсер, ты склонен к перепродюсированию. Ты добавляешь, продолжаешь добавлять и добавлять. В то время как я делаю наоборот — я убираю. Я делаю так — добавляю кучу музыки или кучу сохраненных вещей поверх песни, и постепенно начинаю убирать лишнее до тех пор, пока все не окажется на своем месте. Как только все встает на свои места, для меня трек готов. Мне не нужно большего. Это все, что я делаю. Разумеется, все работают по-разному.


В том же интервью Spin.com в 2016 году ты сказал: «На самом деле я играю пластинки, когда они на 30% готовы, когда у меня просто есть грув». Как ты определяешь понятие «грув» для себя?

Для меня это довольно просто. Грув — это то, что ты можешь слушать целый час и не устать от этого. Если у записи хороший грув, то, когда ты будешь слушать его или ритмический и басовый паттерн в студии в течение часа, ты не устанешь от него. Ты подумаешь — «вау, это звучит действительно хорошо, я могу продолжать танцевать под это, мне не скучно, я не хочу сменить это на что-то». 

Если это что-то на уровне 30-ти или 50-процентной готовности, и ты слушаешь это довольно долгое время — это то, что я считаю хорошим грувом. Это может быть основой танцевального трека. Это не обязательно будет основой трека для прослушивания, потому что такие треки не всегда нуждаются в хорошем груве, они созданы просто для прослушивания. Но даже если у тебя хороший грув в таком треке — это, очевидно, положительный момент. Все, что мне нужно для танцевальной музыки, — это хороший грув. Ты всегда должен начинать с хорошего грува — чего-то, что ты можешь слушать какое-то время и не устать от этого.


Как бывший танцор, я не могу не спросить тебя о твоем танцевальном бэкграунде — часть твоей жизни когда-то была отдана брейкингу. Расскажи, как этот опыт помогает тебе в диджеинге и создании музыки?

Да, я думаю, что танцы для меня очень тесно связаны с тем, как я делаю музыку и диджеингом. Потому что, особенно в диджеинге, я добавляю музыку там, где и не ожидаешь, ставлю три или четыре записи сразу. Я стараюсь манипулировать, когда люди ожидают, что что-то произойдет. Потому что музыка, особенно танцевальная, очень-очень предсказуема: ты думаешь, ладно, каждые шестнадцать или каждые тридцать два удара что-то произойдет. Если я пишу музыку, я привнесу что-нибудь в пятнадцать ударов или в три, что-нибудь непривычное. 

Для меня танец — такая же штука, он пытается быть хаотичным, пытается взаимодействовать с различными частями музыки. Если ты танцор балета, если ты контемпорари танцор, ты взаимодействуешь с различными частями песни, которые другие люди могут не слышать. Вместо того, чтобы взаимодействовать с киком или басовой линией, ты соединяешься со странным рисунком хай-хэта. И в этом смысле я настолько остаюсь танцором или в брейкинге, насколько я склонен больше взаимодействовать с тем, что не очевидно. Я не танцую под кик, я танцую под какой-нибудь странный синкопированный хай-хэт. Я пытаюсь делать музыку таким образом, когда определенные вещи уходят или приходят в разные временные отрезки.

О будущем



Что для тебя главное в следующем году?

К сожалению, этот год подходит к концу с этими коронавирусными делами, которые заставили все остановиться. Но мой главный фокус сейчас — это альбом, над которым я работаю. Он выйдет на местном лейбле Schematic Records. И я хочу, чтобы люди осознали, что этот альбом больше создан для прослушивания. Там будет что-то, под что вы сможете танцевать, но он больше для того, чтобы сесть в комнате с хорошим сабвуфером или динамиками и по-настоящему воспринять альбом как аудиальный опыт. Это моя главная цель прямо сейчас.

Времена настолько странные, что я буквально сосредотачиваюсь только на этом альбоме, и все. Надеюсь, через год я смогу сказать что-то другое, что мы избавимся от всего этого коронавирусного дерьма к этому времени.


В чем заключается главное высказывание этого альбома?

Этот альбом нацелен на то, чтобы прикоснуться к вашему подсознанию, но также и на том, чтобы помочь осознать внутри себя, что все эти чувства, которые ты переживаешь, не будут длиться вечно. Я хочу, чтобы этот альбом был чем-то таким, что люди воспримут как аудиальный опыт; чтобы люди почувствовали его как фильм без картинки. Я просто хочу, чтобы люди сели, закрыли глаза и слушали его.

Я думаю, главное высказывание этого альбома — это очень многогранная задача, но это еще и многогранная задача в вашем собственном подсознании: слушать свой собственный ум, попробовать не думать слишком много о жизни, понять, что иногда нужно больше слушать свое подсознание, а не сосредоточиваться настолько на том, что думают о тебе люди. То есть все те вещи, которые есть у нормальных людей. Я хочу, чтобы люди как бы подключились к своему подсознанию и поняли, что жизнь довольно проста, и что нам нужно просто больше сконцентрироваться на себе. Я знаю, что это довольно много, но именно это я и хочу сделать своим альбомом.


Я видела в твоем Instagram-аккаунте пост с чем-то вроде полевых записей. Это как-то связано с твоим новым альбомом или field recordings — это просто часть хобби?

Это очень связано с ним, потому что я как раз делаю полевые записи для альбома. Но я использовал полевые записи, потому что там очень уникальный звук. Нельзя в точности воспроизвести звук дождя, падение листьев, сверчков. Такое трудно воспроизвести, даже синтезаторами. 

Я делаю полевые записи для того, чтобы, например, записывать сверчков. Я хотел бы попытаться как-то вписать эти записи в альбом. Сверчки живут на земле, но это не обязательно означает, что они не могут жить где-то еще, в другом измерении. Заставить сверчков звучать как внеземное существо, соединить их с параллельной вселенной, которая существует одновременно с Землей — это примерно то, что я хотел бы сделать с этим семплом.

Чарт:

Nina KravizДекабрь 2016

Все чарты

1.
London Elektricity
Swivel (Electrosoul System Remix)
00:00
00:00

Oksan

На Mixmag с октября 2015

редактировать профиль
мои курсы
выйти

Oksan

сменить имя:

сменить пароль:

сменить аватар:
выбрать файл
сохранить

Регистрация

или с помощью аккаунта в соцсети

Зарегистрироваться

Нажимая на кнопку «Зарегистрироваться», вы подтверждаете своё согласие с условиями предоставления услуг и политикой конфидециальности

Вход

или с помощью аккаунта в соцсети

войти

Восстановление пароля

Введите адрес электронной почты, указанный при регистрации и мы вышлем на него новый пароль

отправить
О Mixmag Редакция Контакты Реклама

Mixmag — старейшее в мире издание посвященное диджеям, танцам и клубной культуре. Издается в Великобритании с февраля 1983 года и уже более тридцати лет прочно держит руку на пульсе мирового танцевального движения.

Mixmag интересует все, что так или иначе связано с клубами, электронной музыкой и диджеями. Мы считаем диджейство искусством, танцы — счастьем, электронную музыку — вселенной без края и конца. Нам интересны люди, которые любят танцевать, и которые побуждают к танцам других. Нам нравятся технологии, с помощью которых создаются ритмы, вибрации и настроение. Мы любим говорить о музыке, находить новые имена и выступать путеводителем в вечно меняющимся пространстве клубного движения.

Mixmag в Великобритании выходит с февраля 1983 года.

Mixmag в России выходит с февраля 2016 года.

    


Главный редактор: Илья Воронин

 Операционный директор: Татьяна Джумаева

дизайн: Григорий Гатенян

разработка: devNow


Пишите нам:

Все вопросы и предложения: info@mixmag.io

Служба поддержки:

service@mixmag.io

Звоните нам: 

+7 950 004-67-65


По вопросам размещения рекламы и сотрудничества в рамках спецпроектов ждём ваших писем на электронный адрес info@mixmag.io

академия: корзина

Ваша корзина пуста. Выбрать интересующие вас курсы можно здесь.

Вы выбрали курсов на

4500 ф

Я ознакомлен и согласен с правилами
подписки
на курсы Mixmag Академия.

оплатить
академия: МОИ КУРСЫ

Ваш список курсов пуст.
Курсы можно посмотреть здесь

Оплата прошла успешно.
Перейти в мои курсы

Оплата не прошла.
Перейти в мои курсы