Новатор

9 февраля 13:08

История детройтского техно — это история неурядиц. Если ты буйный чернокожий подросток, выросший в городе соул-музыки, что может быть лучше в качестве бунта, чем влюбиться в жутковатое звучание европейских синтезаторов? Именно так поступила «Беллвилская троица»: если Хуан Аткинс был музыкантом и визионером, а Кевин Сондерсон путешественником (он видел нью-йоркские танцполы в действии), то Дэррик Мэй — источником энергии. 

Перед выступлением Мэя в Москве (за всю его долгую карьеру, это всего лишь третье выступление в России) 15 февраля в рамках Boiler Room X Ballantine’s TRUE MUSIC, мы публикуем интервью, которое у него взяли авторы авторитетной книги «История диджеев» Билл Брюстер и Фрэнк Броутон. В нем он рассказывает о своей жизни, о том, как одна поездка в Чикаго изменила всю его жизнь, и почему он не любит называть свою музыку словом «техно». 

Попасть на вечеринку с его участием можно поучаствовав в тесте на знание истории электронной музыки.

Ну что, Деррик, готов все о своей жизни рассказать? Готов?

Вообще все?! Сейчас вам все расскажу как на духу. Давай, вперед!


Радио сильно на тебя повлияло?

Не то слово. Мы тогда слушали Electrifying Mojo, и он изменил наши жизни. Моджо в эфире был каждый вечер. Он вел программу так, словно наблюдал за посадкой корабля-носителя, оформлял все это музыкой из «Близких контактов третьего рода», а потом, когда корабль-носитель «приземлялся», ставил что-нибудь из Джимми Хендрикса, потом переключался на Funkadelic, потом мог поставить что-нибудь из Принса. Играл вообще все. Иногда ставил что-то очень крутое и психоделичное, иногда фанковое. И все это мы слушали с открытым ртом.

Когда я услышал первые фанковые пластинки, это были, дай вспомнить, Kraftwerk, Cameo. Но первой, действительно странной музыкой, которую я услышал это был Майкл Хендерсон «Wide Receiver», а еще Bar-Kays. Это были первые пластинки, через которые я понял, что есть совершенно другая музыка. Так что да, радио на меня еще как повлияло.



Радиошоу Electrifying Mojo оказало самое серьезное влияние на всех без исключения детройтских техно-продюсеров первой волны 


В твоем детстве Детройт был довольно оживленным местом?

Я помню, что тогда вокруг было очень много маленьких бизнесов, повсюду. Везде где только можно. Это были маленькие бизнесы, семейные, всякого рода забегаловки. И люди тогда по улицам ходили куда активнее чем сегодня. И в то время Детройт как раз проходил через самый плохой период, во время рейгономики. Хотя, как оказалось, худшие времена для Детройта еще впереди.


Ты был чернокожим подростком, который жил в пригороде, где жили белые. На что это было похоже?

Довольно интересно. Помню свой первый день в школе. Мы пошли в столовую. Представьте себе большой такой зал, с длинными столами. А я все лето провел знакомясь со всеми ребятами моего возраста, и они преимущественно были белыми. И среди них был Трой, он был моим самым лучшим другом, и он был белый. И вот в очереди в столовой я стоял прямо за ним, и потом сажусь туда же, куда сел Трой. И я никогда не забуду, как на меня уставились все белые, которые сидели за этим столом. Очень странно так посмотрели. Я это заметил, а Трой нет. И тут подходит черный парнишка, смотрит на меня и говорит, «Слышь, мужик, ты чего тут расселся с беложопыми?»

Я на него смотрю и переспрашиваю, «Беложопыми?!»

И тут подходит учитель и говорит, «Ты должен сидеть вон там».


Да ладно?!

Он говорит, «Давай-ка пересядь вон туда». Миленько, так, говорит. На третий день учебы один из черных парней в очереди говорит мне, «Эй, давай к нам садись». Поэтому я пошел и сел туда, где все черные сидели, в самом конце столовки, в углу. Там стояло четыре стола, и там сидели только чернокожие. А за остальными 40 сидели белые. И все эти черные подростки постоянно швырялись друг в друга жареной картошкой, матерились, и для меня это стало культурным шоком. Отвратительно. Никогда еще я такой откровенной сегрегации не ощущал. И я думаю, что в тот момент изменился. Это был важнейший момент в моей жизни. Видимо в тот момент я очень серьезно задумался о том, кто я такой.


Как ты познакомился с Кевином Сондерсоном?

На почве спорта. Мы вместе играли в одной команде.


А с Хуаном ты познакомился через музыку?

С ним я познакомился через его брата Аарона. А вообще Хуан поначалу играл в шахматы, и я в них тоже играл.


Что связывало тебя с Аароном, если ты подружился с ним до того, как познакомился с Хуаном?

Аарон мне вечно талдычил, что у него есть тачка. Я ему не верил, но как-то раз он, 13-летний пацан, подкатил к моему дому на Fleetwood Cadillac. (смеется) И был весь из такой, в бархатном пиджаке, на понтах. Из колонок звучала музыка Funkadelic, если смотрели фильм про Чича и Чонга, вот в точности такой образ. Я смотрю на все это и офигеваю... Тачка, музон, пацан этот! Я запрыгнул к нему в тачку и все, домой я приехал уже другим человеком.


С Хуаном же ты познакомился благодаря аудиокассете?

Хуан по своей натуре — интроверт. Он бренчал на басу, без усилителя, просто ходил и бренчал. Сидел на кухне и тренькал по струнам. Он даже из дома без лишней надобности не выбирался. Людей он любил, но сам по себе был тихоней. Вот он так и жил — треньк-треньк-треньк и потом писал песни. Писали стихи, ноты. Он с 12 лет мечтал о том, что станет музыкантом. Он точно знал кем хочет стать. Когда ему было лет 16 он мне сказал, что когда-нибудь откроет лейбл и назовет его Metroplex.

Когда мы с ним в первый раз встретились, он на меня посмотрел и решил, что я ему не понравился. Просто потому, что я был обычным «лошком». Я любил играть в бейсбол, смотреть мультики. Я верил всему, что говорит мне мама. И только спустя сколько-то лет, когда мы стали не то, чтобы друзьями, но хорошими приятелями, начали играть в шахматы, только тогда я стал к нему приходить домой почти каждый день.

Я как-то забыл у него дома свою кассету, и Хуан этим воспользовался. И как-то раз я ему говорю, «Кассету-то мою отдай». А он мне отвечает, «Слушай, мужик, буду с тобой честен, но то, что у тебя на кассете записано — полное фуфло. Давай я тебе лучше другую кассету отдам». «Нет, верни мне мою кассету», — настаивал я. Но он мне вернул кассету, на которую записал свою любимую музыку. Какую? Джорджио Мородер, ранние Tangerine Dream, всякое такое, психоделичное. Я все послушал, вернулся к нему и сказал, что мне очень понравилась эта музыка. И вот так мы с ним подружились. Я стал кем-то вроде его протеже. С того самого дня.


Насколько быстро вы с ним стали диджеить?

Практически сразу же. В ближайшие пару месяцев.


Сколько вам тогда лет было?

По пятнадцать. Мы решили назвать нашу компанию Deep Space Soundworks. Но мы вообще никудышными были. Хуан был моим учителем, но Хуану нереально далеко до звания самого крутого диджея в мире.


Откуда вы взяли это название? Он довольно техновое.

Это все Хуан. Его придумка. Его первый лейбл, на котором вышла пластинка Cybotron, назывался Deep Space. Это все часть его мыслительных процессов.


Диджейство было серьезной вещью или просто хобби? Как вы выступления себе находили?

Лет до семнадцати это все было баловство. Первые наши выступления состоялись благодаря местным промоутерам. В Детройте тогда активно местная сцена развивалась. В этом плане наш город кардинально отличался от всех других. Никогда ничего подобного я потом в мире не видел.


Вечеринки старшеклассников?

О да, это были крутые вечеринки. Все старшеклассники тогда старались одеваться с большим вкусом, Polo, Versace, всякие такие понтовые шмотки. Денег подобные вечеринки приносили довольно много. Люди за вход платили по 25 долларов.



Завсегдатаи детройтских вечеринок старшеклассников соревнуются в умении танцевать под один из главных гимнов той эпохи A Number Of Names «Sharevari», получивший название в честь дорогих итальянских магазинов одежды


Откуда же они их брали?

Здесь все понятно. И я, и Хуан, и Кевин, мы все были детьми из семей среднего класса, даже я бы сказал высшей его прослойки, поэтому и друзья у нас были из этой же социальной группы. Очень богатые чернокожие. Так что деньги у всех водились.


Говоря языком социологии, эти вечеринки были не для всех?

Они были пафосными. Подростки на бабле.


И расово смешанными?

Да, все так. Большинство чернокожих, которые приходили на наши вечеринки, они учились в частных школах. Девочки из школы Мерси. А тогда год обучения в ней стоил 10 000 долларов в год. То есть это было движение основанное на социальных факторах.


Звучит так, словно это была скорее сцена модников.

Да. Позерства там было — закачаешься.


А музыка играла важную роль или просто в качестве фона воспринималась?

Очень важную, потому что если диджей сводил плохо, значит никто танцевать не будет. Джефф Миллз, я, Делано Смит, Майк Кларк, мы все были выходцами из этой сцены. Мы все были частью этой сцены старшеклассников. А люди, посещавшие эти вечеринки были нашими подопытными.


Давай теперь к Чикаго перейдем. Этот же город на тебя здорово повлиял, да?

О, да! Я туда на машине гонял. А Хуану было плевать на Чикаго. Он считал, что вся эта чикагская клубная сцена состояла из геев. Но музыка ему какая-то нравилась, но не вся.


Как ты про эту сцену узнал?

Я ездил в Чикаго, чтобы маму там навестить. Она переехала туда из Беллвиля, а я, чтобы не менять школу, переехал жить домой к Кевину. Но любил ездить в Чикаго. Прекрасно помню свой первый визит — выхожу из поезда и первое, что я слышу на радио, днем (!), это звуки «Feel The Drive». Ничего подобного я до этого не слышал.



Этот трек Кевин Сондерсон написал под впечатлением от первого посещения чикагского клуба Music Box


То есть для тебя откровением стало то, что такая музыка может звучать в праймтайм?

Ага, потому что в тот момент Хуан как раз записывал свою музыку как Cybotron, и мы все пытались выяснить, как нам их рекламировать. Был тогда такой период, когда Хуан думал, что он на маленьком плотике плавает по бескрайнему океану, и вокруг ни души. Что у него полным полно ярких творческих идей, а никто его не понимает. И когда я услышал ту песню, я будто маяк увидел. Я понял, что спасение близко.


И потом ты открыл для себя чикагские клубы?

Моя мама жила в хорошем районе, и только я вышел из дома, чтобы прогуляться, как наткнулся на магазин Gramaphone. Плюс мне кто-то сказал, что есть магазин Imports Etc. и всякий раз, когда я туда заходил, я слышал что-то новое, типа «Time To Jack» Chip E, или Джесси Сондерса. Так я открывал для себя новую музыку. И так я узнал про Фрэнки Наклза. Люди мне говорили, «Фрэнки с этими пластинками черте что вытворяет, обязательно сходи». Какие тут еще могут быть пояснения?!


Этого было достаточно.

Ага, бабах и все. Или, «Ронни такое играет, а значит тебе обязательно нужна эта пластинка». А кто такой Ронни?! И что за Фрэнки?! И в итоге в какой-то момент люди работавшие в магазине сказали о месте, где все это можно услышать. Я был еще очень юн, друзей у меня в Чикаго не было, и я пошел сам по себе. Я пошел в Power Plant.


На что это было похоже?

Я чуть не воспарил. Точнее я и описать не могу. Сама вечеринка шла до рассвета. За вход платишь 15 баксов, и там всю ночь играет Фрэнки Наклз. Причем играет так, что невозможно описать. Ни на что не похоже. Он был неподражаем. Он ставил Front 242, Frankie Goes To Hollywood, ставил диско, ставил Chip E, вообще все что угодно ставил.

А потом я наконец-то услышал Ронни. И на этот раз я ни капельки не воспарил, а наоборот, будто меня в землю вбили. Меня как будто избивали. Я поверить не мог. Фрэнки был мой чувак на все сто, я в него влюбился, он меня побуждал жить, но в тоже время Ронни вывел меня на какой-то запредельный уровень понимания того, что можно сделать с этой музыкой. Он был из тех, кто дал мне понять, что эта учеба у Хуана, детство в Беллвиле, музыка на кассетах, умение с толком пользоваться кнопкой «пауза» — все это имеет крайне важное значение. И все это я понял в тот свой первый поход в Music Box.

Я стоял на танцполе, прыгал, орал, танцевал. Потом я старался туда приезжать каждую неделю. Полуголый, полубезумный, с девчонками. И я туда притащил всех своих друзей. Я притащил туда Кевина Сондерсона, и он потом на эмоциях записал «Bounce Your Body To The Box». Короче этот клуб изменил нашу жизнь.


Вы как-то с чикагскими ребятами сошлись на почве музыки?

Я продал Фрэнки Наклзу 909-ю драм-машину. В Чикаго все кругом писали хаус, но ни у кого не было 909-й. А у меня была лишняя. Я взял ее с собой в Чикаго, поскольку мне нужны были деньги. Хуан когда узнал, начал меня отговаривать. Он мне потом долго это вспоминал и говорил, «Чувак, ты сделал одну из главных ошибок в своей жизни».


Что побудило вас пойти в студию и начать работать над собственной музыкой?

Я вернулся в Детройт и испытал самый настоящий культурный шок. Снова начал ходить в школу с черными парнями. У меня была возможность потом поступить в хороший университет. Но с дисциплиной у меня всегда было не очень. В итоге получилось так, что я какое-то время жил у бабушки, какое-то время у Хуана и его дедушки. Мы тогда ненадолго потеряли связь с Кевином, потому что он остался в Беллвиле, а мы с Хуаном переехали в Детройт. Мы в тот момент очень тесно сошлись с Хуаном.


На тот момент у Хуана уже вышло несколько пластинок.

Хуан меня не подпускал к синтезаторам. Я же был его протеже. Он мне говорил чтобы я ничего не трогал, просто сидел и смотрел. Я был его промоутером, чирлидером. Я должен был ходить по музыкальным магазинам и рассказывать народу. Я взял первые сорокапятки с «Alleys Of Your Mind» и пытался их поставить на продажу в магазины. Мне даже удалось устроить встречу с Моджо. И вот после этого карьера Хуана резко пошла в гору.


Как же вам удалось отойти от Хуана и начать самостоятельно заниматься музыкой?

Я ничего не записывал вплоть до «Nude Photo», потому что Хуан мне не позволял. Но у меня были свои синты, у меня было все, что нужно, но я не знал как со всем этим управляться, поэтому я начал действовать методом научного тыка. На это мне потребовался целый год — я только и делал, что сидел и тыкал по клавишам и крутил ручки. Я не слушал радио. Я пропустил все программы Моджо. Я даже телек не включал. Я редко менял одежду. Я ничего кроме хлопьев не ел, и редко на улице показывался.


Но хоть какие-то треки попутно у вас получались?

Нет, нет. Я никому ничего не ставил, я не интересовался ничьим мнением. Я записал где-то штук 300 треков. Их я записывал на кассеты. У меня была большая такая сумка, в которую люди обычно складывают грязное белье, а я туда складывал кассеты. В какой-то момент она заполнилась до краев. Это все были наброски, первые версии.

В какой-то момент, один мой знакомый, парень по имени Том Барнетт принес мне трек, который он сам записал, и хотел чтобы я с ним что-то сделал. Трек был ужасен. Но у него были деньги, чтобы выпустить на виниле. Я ему сказал, чтобы он оставил мне кассету на ночь, а я что-нибудь придумаю. Тогда-то я записал «Nude Photo», а в его треке была басовая партия, которая очень сильно напоминала «Blue Monday» New Order. Я слушал его паршивую музыку, а сам делал «Nude Photo», потом «The Dance», «Move It». Все эти треки я записал за одну ночь.

У меня на руках была уже почти законченная версия «Strings Of Life», причем еще до выхода «Nude Photo», но я боялся... Начнем с того, что я совершенно не понимал как именно выпусить пластинку. Поэтому мне нужно было спросить у Хуана. А во-вторых, я совершенно не понимал, что именно я сделал.


В смысле?

Ну меня этот трек пугал. Я его боялся.


Когда выпустил свою первую пластинку, что тобой двигало?

Я хотел отвезти эту пластинку в Чикаго. А там вручить ее Рону Харди и Фрэнки Наклзу, чтобы они ее крутили. Мне казалось, что если эти парни начнут ее крутить, значит у меня все получилось. Я герой! А у меня тогда все никак не получалось выбраться в Чикаго, поэтому я вручил пластинки своему другу Элтону Миллеру. И помню как потом Эл мне позвонил оттуда и говорит, «Чувак, ты не поверишь, но Рон Харди твою пластинку поставил четыре раза подряд».


А что именно?

Думаю, что «The Dance».


Вы как-то воспринимали свою музыку в качестве связующего звена с детройтской музыкой прошлого?

Нет. Я не любил детройтскую музыку прошлого. Понимаете, в Европе можно услышать классику по радио, но в Детройте никогда не услышишь в эфире Мотаун. Нельзя пойти в бар и услышать там старые песни. Мне кажется, что современное поколение вообще ничего не знает про Мотаун. Они даже не знаю, что Мотаун — это Детройт.


Когда вы впервые услышали слово «техно» относительно вашей музыки?

Это Хуан сказал. Стюарт Косгроув, журналист, спросил его, как вы называете свою музыку? А он только что дал здоровенное интервью для журнала The Face. Нас должны были поставить на обложку и им нужен был цепкий слоган. С нами они провели дня три. С ними еще был парень из NME. Для нас это было вообще очень почетно.


Этот материал готовился под тот сборник для Virgin в 1988 году?

Верно. Мы не понимали, насколько большой масштаб все приняло. Но с парнями мы здорово провели время. Показывали им наши места, город, и они все очень эмоционально воспринимали. Они и не знали, что в Детройте сплошные руины. Стюарт все говорил как ему нравится мотаун. Они и понятия не имели насколько у нас тут все было запущено. Их это шокировало. Хуан им тогда сказал: «Мы зовем это техно». Я ему сказал, чтобы он этого не говорил. Я его весь год умолял не называть эту музыку техно. А он мне все, «Не, мужик, это техно». А для меня техно это была какая-то чепуха из Майями. И с этим я вообще никак ассоциироваться не хотел. Мне казалось это слово уродливым. чем-то из лексикона гопников. Я хотел, чтобы наша музыка называлась как-то вроде «хай-тек соул» или еще как-то. Но никто это не оценил...

Дэррик Мэй в гараже Мичиганского театра, 1988 год 



Кевин Сондерсон, Дэррик Мэй, Хуан Аткинс. Детройт, 1988 год. Фотография сделана в качестве продвижения сборника «Techno! A New Sound From Detroit»


Сегодня люди во всем мире делают техно, всех возможных форм. Как думаешь, что отличает ту музыку, которую начинал делать лично ты?

Это была четкая, бойкая, меланхоличная детройтская техно-музыка.


Слово «меланхолия» ты употребил в качестве основного условия. Что оно означает?

Я это чувствую, когда еду по Детройту ночью. И мне хочется плакать, когда смотрю на это место. Я всегда говорил, что Детройт, это как «Титаник» над водой. Как большой корабль, который вот-вот потонет: все эти трубы на фоне луны, все эти заснувшие гигантские фабрики. Как сказал один человек, «Детройт разрушает пренебрежение». И мне от этого больно. Но это реальность.

Чарт:

Nina KravizДекабрь 2016

Все чарты

1.
London Elektricity
Swivel (Electrosoul System Remix)
00:00
00:00

Oksan

На Mixmag с октября 2015

редактировать профиль
мои курсы
выйти

Oksan

сменить имя:

сменить пароль:

сменить аватар:
выбрать файл
сохранить

Регистрация

или с помощью аккаунта в соцсети

Зарегистрироваться

Нажимая на кнопку «Зарегистрироваться», вы подтверждаете своё согласие с условиями предоставления услуг и политикой конфидециальности

Вход

или с помощью аккаунта в соцсети

войти

Восстановление пароля

Введите адрес электронной почты, указанный при регистрации и мы вышлем на него новый пароль

отправить
О Mixmag Редакция Контакты Реклама

Mixmag — старейшее в мире издание посвященное диджеям, танцам и клубной культуре. Издается в Великобритании с февраля 1983 года и уже более тридцати лет прочно держит руку на пульсе мирового танцевального движения.

Mixmag интересует все, что так или иначе связано с клубами, электронной музыкой и диджеями. Мы считаем диджейство искусством, танцы — счастьем, электронную музыку — вселенной без края и конца. Нам интересны люди, которые любят танцевать, и которые побуждают к танцам других. Нам нравятся технологии, с помощью которых создаются ритмы, вибрации и настроение. Мы любим говорить о музыке, находить новые имена и выступать путеводителем в вечно меняющимся пространстве клубного движения.

Mixmag в Великобритании выходит с февраля 1983 года.

Mixmag в России выходит с февраля 2016 года.

    


Главный редактор: Илья Воронин

   Управляющий проекта: Оксана Кореневская

                                        PR-директор: Елена Шапкина

дизайн: Григорий Гатенян

разработка: devNow


Пишите нам:

Общие вопросы: info@mixmag.io

Работа в Mixmag Россия: job@mixmag.io

PR: shapkina@mixmag.io

Служба поддержки пользователей: help@mixmag.io

Звоните нам: 

+7 (495) 972 01 45

По вопросам размещения рекламы и сотрудничества в рамках спецпроектов ждём ваших писем на электронный адрес ad@mixmag.io

академия: корзина

Ваша корзина пуста. Выбрать интересующие вас курсы можно здесь.

Вы выбрали курсов на

4500 ф

Я ознакомлен и согласен с правилами
подписки
на курсы Mixmag Академия.

оплатить
академия: МОИ КУРСЫ

Ваш список курсов пуст.
Курсы можно посмотреть здесь

Оплата прошла успешно.
Перейти в мои курсы

Оплата не прошла.
Перейти в мои курсы