T

Тьма кромешная:

восхождение 

Rødhåd

Проведя детство за коммунистической Стеной, этот рыжебородый берлинец красиво интерпретирует эстетику антиутопии, собрал вокруг себя единомышленников и теперь транслирует свое энергично-антиутопическое техно на фестивалях и вечеринках по всему миру.

Грохот и светопреставление пиротехники, сопровождающей сегодняшнее шоу, в полную силу дает о себе знать лишь под конец выступления Rødhåd. Солидно выглядящая батарея пушек, стреляющих сухим льдом, в унисон дает залп, окутывая клубами дыма пятитысячную аудиторию. Под занавес выступления Rødhåd, его встречают шквалом оваций, их подхватывает увлекательное световое шоу, которое сопровождает сегодняшнюю вечеринку «Awakenings» в манчестерском Victoria Warehouse, и которое только лишь начинает демонстрировать все, на что способно. Это на мгновение словно поднимает аудиторию из мрачной и угрюмой звуковой палитры, которую Rødhåd создал во время своего относительно короткого, начавшегося довольно рано, выступления. Но время для Rødhåd, чье настоящее имя Майк Бирбах, подходит идеально. Чуть позже, когда визуальная феерия достигла своего апогея, Бирбах исчез из поля зрения, оставив многих наедине со своим любимым музыкальным моментом вечеринки: великолепно отстроенный сет, идеально звучащий в спартанской обстановке этого индустриального типа здания. 

Энергичное и минималистическое звучание того типа, что оставляет пространство для свободы физического движения, но и не дает голове покоя легким налетом психоделичности — вот то, что так тщательно лелеет и пестует Rødhåd. И именно этого от него ожидает публика. Ничуть не переживая от того, что он играет на разогреве сегодняшнего мероприятия, Бирбах последнее время все чаще играет затяжные сеты, вроде шестичасового выступления в парижском Concrete, или же закрывает программы больших фестивалей. Техно-музыка сегодня находится на пике, а самого Rødhåd с полным правом можно причислить к ведущим диджеям техно-ренессанса. На выходных он пересекает массу часовых поясов, играя свои придирчиво выстроенные коллажи перед людьми в разных странах мира, перед аудиторией, способной оценить внимание к деталям, которое он пестует в рамках бренда Dystopian.

И хотя Rødhåd активно пошел в рост на международной арене лишь в последние лет пять, успеха на диджейском поприще Майк Бирбах добился далеко не сразу. Успех этот возник не в результате студийной работы, на которую сегодня многие делают ставку (к моменту выхода его первой пластинки в 2012 году, в своем родном Берлине он уже был известным диджеем). И не был раздут активным присутствием в соцсетях или принадлежностью к какому-нибудь известному берлинскому клубу или лейблу. И даже сидя в своем гостиничном номере, готовясь к большому мероприятию, он совершенно спокоен, поскольку сегодняшняя вечеринка — хорошо знакомая ему ответственность. Несколько удивительно обсуждать мрачную эстетику его музыки и его вечеринок Dystopian, на что он улыбается и отшучивается на протяжении всего интервью, в котором раскрывается его путь к всемирной знаменитости. 



Мне нравится играть первым, чтобы задавать настроение всей ночи

Рассказ Бирбаха похож на какую-то старомодную сказку о чужаке, который благодаря своему таланту, решимости и небольшой помощи со стороны друзей обошел все препятствия на своем пути.

«Где-то в 2005 году я обзавелся своей первой резиденцией в Берлине», — говорит Бирбах, потягивая воду из бутылки, отдыхая в компании двух своих старых друзей, которые теперь являются его тур-менеджером и лейбл-менеджером. Они говорят на довольно хорошем английском, пусть и с сильным немецким акцентом, и довольно небрежно одеты, хотя сам Бирбах аккуратно подстрижен, особенно его рыжие волосы и борода, от которой он и получил свой диджейский псевдоним. «Это был небольшой клуб под названием Zementgarden. Я играл там даб и техно один раз в несколько недель. Часто я играл первым, и мне это очень нравилось. Мне до сих пор нравится играть первым, как бы задавать общее настроение всей предстоящей ночи. Но в Берлине приходилось довольно сложно, потому что всегда было несколько команд, каких-то группировок, которые постоянно делали какие-то мероприятия, но у меня никогда не возникало ощущение, что я могу себя отнести к одной из таких команд». 

Бирбах в свои двадцать лет стал играть медленную, атмосферную, пространственную музыку, устав от бескомпромиссного, быстрого, жесткого техно, того звучания, которое обычно ассоциируется с Берлином, в особенности с клубами, типа Tresor, который был одним из первых его вдохновений. Снизив скорость играемой им музыки со 145 bpm — на такой скорости он играл на заре своей диджейской карьеры — до медленной, фактически медитативной музыки, он стал играть даб, не ту ямайскую музыку, а типа той, что записывали Maurizio и Basic Channel. Резидентом он пробыл около двух лет, пока не закрылся клуб, а он остался без работы. 

«Мы тогда часто ходили в Berghain, — рассказывает он о том времени. — После того, как Берлин потерял Ostgut и старый Tresor, возникло такое ощущение, что город ждет чего-то нового, и когда открылся Berghain, то вместе с этим клубом возникло место, в котором техно вновь чувствовало себя естественно. Правда тут же кто-то пустил слух, что в Berghain тебе не дадут играть, если у тебя нет музыкального релиза. Слух этот оказался не совсем верным, но мне нужно было попотеть над своими вертушками, чтобы как следует отточить свои диджейские навыки и заполучить шанс. Долгие сеты мне очень помогли, и за это я сильно благодарен этому клубу». 


Подумав, Бирбах пришел к мысли о том, что ему нужны собственные, авторские, вечеринки. Несмотря на то, что он сделал себе имя как диджей, а не как продюсер (он по-прежнему верит, что именно это является главной догмой его личности), он взялся думать над концепцией вечеринок, на что ушла большая часть года — преимущественно он искал подходящее название. «Я понимал, что как только мы стартанем, мне тут же нужен будет правильный дизайн, потому что я хотел придерживаться выбранной идентичности довольно долгое время, чтобы потом вырасти в лейбл и выпускать музыку, — рассказывает он, демонстрируя внушительную долю прагматичности. — Потребовалось где-то месяцев шесть или семь, чтобы все как следует придумать. У нас была куча встреч, на которых мы сидели и размышляли, чем будем заниматься, но начать мы не могли, потому что все никак у нас не получилось найти подходящее название». 

К счастью, у Бирбаха уже была сплоченная команда, которая до сих пор рядом с ним. Их общий опыт помог им найти верную идентичность, а давняя дружба и сотрудничество помогли воплотить вечеринки и лейбл Dystopian в реальность. 

Майк вырос в районе многоэтажек Хохеншёнхаузен в Восточном Берлине, с отцом слесарем, матерью, работавшей в финансовой системе, и старшей сестрой. Сам он, несмотря на возраст, помнит падение берлинской стены — ему тогда было шесть лет. «Мы переехали в Берлин, когда мне был год. До этого родители жили в Пренцлауэр-Берге. Тогда это было прямо рядом со Стеной, а теперь там очень дорогой и модный район. Но когда мы там жили, это было паршивое место. Удобства во дворе, а чтобы натопить комнату, приходилось включать духовку». 

Габба звучала как Восточная Германия. Брутально, уничтожающе...

Именно в этих районах жилой застройки он и начал растить любовь к танцевальной музыке. Первой его любовью стала габба. «Жесткая музыка, радикальная, — беззастенчиво говорит он. — Многие восточные немцы ее любили. Потому что она звучала как Восточная Германия. Брутально, уничтожающе». Именно в этих многоэтажках он впервые попробовал поиграть на вертушках своего друга (своими обзавелся в 15 лет) и именно там он у него появились верные друзья. «В том районе, в котором я вырос, вообще не появлялись люди с Западного Берлина, так что я рос в окружении людей с Востока. И люди эти были жесткие, полнейшие пролетарии, понимаете? Может, уже отучившись в школе, уже когда началась моя ausbildung (практика), вот тогда у меня возникли первые настоящие контакты с людьми с Запада». Практику Бирбах проходил в офисе, в котором он учился делать строительные чертежи для архитекторов. То есть ему пришлось насильно засунуть свои творческие способности в прокрустово ложе карьеры. «В молодости я был фанатом граффити, которое было отражением моей любви к рисованию и каллиграфии, — говорит он, и с улыбкой вспоминает, — правда, вскоре выяснилось, что мне не нужно ничего писать или рисовать, потому что к тому времени все уже работали исключительно за компьютерами».

Менеджер лейбла Dystopian (который, как и его тур-менеджер, упорно не хочет назвать нам свое имя, несмотря на то, что является неотъемлемой частью истории Rødhåd) отмечает, что был впечатлен упорством Бирбаха, с которым тот относился к своей работе. Познакомившись благодаря музыке, он вспоминает, что многие другие, с кем он встретился на почве любви к музыке и искусству, сидели без работы, довольствуясь социальными пособиями. «Быть артистом отнюдь нелегко, — говорит Бирбах. — У тебя нет регулярного дохода, а я хотел зарабатывать деньги, чтобы покупать пластинки и оплачивать квартиру. К тому же мне нравилась моя работа, поскольку я по натуре технарь». 


Giegling: интервью

Rødhåd:
Я восторгаюсь парнями из Giegling. У них, как и у Dystopian, есть стойкое визуальное и музыкальное видение своих артистов и релизов. Некоторые из них мои близкие друзья, и я рад, что им сопутствует успех. Я решил им задать вопросы, которые давно хотел.

Konstantin

Будучи главой стаи Giegling, откуда ты взял название? 

Так как Giegling - это команда, то ей совсем не нужен глава. Стая, как ты выразился, это же когда все летят куда-то вместе и смотрят друг на друга, пытаясь понять, куда двигаться дальше. Giegling - это имя владельца магазина, в котором мы закатывали вечеринки еще в Веймаре. 

Всегда становится интересно, когда кто-то рассказывает мне, когда и как он меня услышал. Вот ты, например, помнишь, когда впервые услышал мое выступление? 

Прекрасно это помню. Я тогда поднимался по лестнице в Berghain и все никак не мог понять, что, черт подери, кругом творится, поскольку атмосфера была очень приятной. Я тогда на танцполе провел бог знает сколько времени, и тело мое идеально реагировало на звучавшую музыку. Мне в буквальном смысле снесло голову и было все очень эмоционально. Это было твое первое незаявленное выступление в Berghain. 

Как думаешь, Prince Of Denmark (Traumprinz) когда-нибудь выступит с лайвом?

Да, когда мир будет к этому готов...


Ateq

Какой компакт-диск ты купил первым? 

«Oxygene 7-13» Жан-Мишеля Жарра. Первая техно-пластинка у меня появилась чуть позже: «La La Song» Блейка Бакстера. Первая «железка» для создания музыки у меня появилась в 2008 году, Jomox 888. Но потом мне пришлось ее продать, поскольку нужно было платить за квартиру. 

Если бы твоя музыка была цветом, что бы это был за цвет и почему? 

Мне кажется, это была бы скорее палитра цветов, из которых бы я выбирал нужные и смешивал, как мне надо. Я думаю, что это были бы цвета красный, желтый и голубой, которые бы ушли в черный. 

Какой твой любимый аэропорт? 

Тбилиси в Грузии — там можно курить! 


Vril

Не мог бы ты рассказать о своей концепции и интерпретации техно? 

Я выдыхаю тот музыкальный посыл, который вдохнул в девяностых. И он смешан с моей собственной эстетикой. 

Я слышал, что твои студийные сессии длятся долго и допоздна. Почему ты любишь работать по ночам? 

Мне всегда необходимо правильно настроить свою голову для того, чтобы добиться в студии того, чего я хочу. Если у меня это получается, то я надолго зависаю в студии. А электронная музыка у меня целиком и полностью ассоциируется с ночью. 

Ты все больше и больше ездишь на гастроли. Что ты предпочитаешь во время этих затяжных поездок — виски или черный чай? 

Одно виски в воскресенье, возможно. Хотя на следующей неделе это вполне может быть чай.


Тьма кромешная, кругом звучат машины –  это была идеальная эстетика

Вплоть до 2013 года Бирбах жил двумя параллельными жизнями. В отличие от провидения, лежащего в основе Dystopian, у него никогда не существовало какого-то четкого плана завоевать всемирную известность и целиком отдаться техно-музыке. Но с ростом его популярности это оказалось единственным вариантом. «Первые настоящие вечеринки мы делали для себя, — рассказывает Бирбах о своих первых попытках в этой области, которые он предпринимал еще подростком. — У нас был друг, который работал в компании, занимавшейся арендой звукового оборудования. В выходные он брал машину, погружал в нее аудиосистему и мы отправлялись за город, неподалеку от места, где мы жили, и там закатывали вечеринку для нескольких десятков человек. У нас была небольшая палатка, столик, вертушки, звуковая система и все. Нам даже и в голову не приходило придумывать всяческие дикие штуки со светом. Главным для нас была музыка». 

И, хотя, сегодня их вечеринки раздались в размерах, но тот же самый акцент на музыку, как на центр всего, очевиден всем. Вечеринки эти олицетворяют индустриальную, мрачную и футуристическую эстетику, которая красной линией проходит через все активности Dystopian, начиная с выбора места проведения вечеринки до оформления плакатов и флайеров (на производстве которых они по-прежнему настаивают, несмотря на распространенное мнение, что их полностью заменили социальные сети).

«Мне всегда нравились фильмы определенного рода, типа „Бегущего по лезвию бритвы“, „Матрицы“, „Бегущего человека“», — объясняет Бирбах, который понял, что они нашли верное название, после того, как его лейбл-менеджер позвонил ему с ночной вечеринки одного из фестивалей, проходившей на пляже. Вдохновение пришло после того, как он стал мечтать, как бы заменить яркое солнце на что-то мрачное, что-то более знакомое им по внутреннему убранству Berghain. «Когда ты видишь людей, живущих под властью тирании, как это показывается в подобного рода фильмах, где общество всегда разделено, я всегда себя отождествлял с людьми, которые скрытно живут в подземельях. Посещая Tresor или Berghain, я ловил себя на мысли, будто ты оказывался в новом, никому не видимом обществе, — говорит он. — Тьма кромешная, кругом звучат машины. Это была идеальная эстетика: и визуальная, и звуковая. И даже, возможно, мы сами себя с этим ассоциируем, поскольку мы выходцы из Восточной Германии. Всегда было такое чувство, будто мы чужаки, из другого общества, что за нами вечно следили». 

«Но на самом деле мы никакой подрывной деятельностью не занимались, — смеясь добавляет он. — Ну то есть, у нас были хорошие родители, у меня была работа. То есть я никак не похожу на революционера, который отчаянно сражается с властями. Такое мы только в кино могли увидеть». 


Антиутопия

Rødhåd:
С лейблом Dystopian и нашими вечеринками мы пытались создать несколько больше аспектов, не ограничивая себя одной лишь музыкой. На визуальном уровне мы хотели продемонстрировать архитектуру и изображения, которые ассоциируются с идеей антиутопии, а названия релизов и треков преимущественно содержат отсылки к литературе, фильмам и комиксам с четким привкусом антиутопии. 


Но что такое антиутопия?

Первая вечеринка Dystopian прошла в 2009 году, и после вереницы приглашенных артистов (в том числе Бена Клока, Shed и Sandwell District), Rødhåd (который изменил свое имя с Redhead, рыжей бороды, или Der Rote, после того, как узнал, что какой-то бельгийский диджей уже выступает под таким именем) вышел на сцену, чтобы отыграть закрывающий эпичный сет, которыми он уже был знаменит. На заднем фоне крутился знаменитый черно-белый футуристический фильм 1927 года «Метрополис» Фрица Ланга, и Rødhåd и вся его команда задали тон будущим вечеринкам — играя свою фирменную смесь из атмосферного, пространственного, дабового, психоделичного и богатого перкуссиями техно-звучания.

За вечеринками в 2012 году последовал лейбл Dystopian, дебютным релизом на котором стала пластинка самого Rødhåd «1984», вдохновленная творчеством Оруэлла. Отсюда лейбл лишь разрастался, и к 2015 году там выходила уже самая разная музыка от артистов, вроде Daribow, Stone Edge, Armitage, Distant Echoes, а также две пластинки от самого Rødhåd. Эти релизы, наряду с ремиксом на Howling «Signs», отмечают высшую точку в студийной карьере артиста и квинтэссенцию мрачного и меланхоличного настроения, которое характерно для антиутопии. 

«Для меня грусть куда более сильное чувство, нежели веселье, — говорит Бирбах. — Но это не значит, что я грустный человек. Всякий, кто меня знает, точно вам скажет, что я очень веселый. Но для меня, когда я ищу музыку, даже по радио, если я слышу какие-то бодрые звуки [здесь он начинает подражать тупой и веселой радийной музыке], то лично для меня такая музыка не несет совершенно никаких искренних эмоций. Меня куда сильнее трогает, когда я слышу печальную песню, музыку с сильным присутствием меланхолии. Вот это куда более похоже на правду... нежели чем незамедлительное счастье».

Его возросшая студийная активность может стать намеком на предполагаемый дебютный альбом, и сам музыкант признается, что хотел бы закончить над ним работу к концу 2016 года, если, правда, позволит время. И пусть сам он вдумчивый и осторожный планировщик, но сейчас он занимается тем, что отстраивает новую, куда более вместительную студию — а любое строительство, как известно, враг любым срокам. Будучи самоучкой в студийной области, он тратит часы на чтение инструкций к программам и «железкам», и последний альбом Эфдемина и альбом Бена Клока 2010 года приводит в качестве ориентиров. 

Он также приходит в оживление от самой мысли отыграть лайвом. «То, как я играю в студии, это больше похоже на экспромты, и мне кажется, что именно так я бы мог играть живьем, может, даже с кем-нибудь в кооперации. Это необязательно должен быть какой-то праймтаймовый лайв для клубов, вполне возможно, что это будет что-нибудь экспериментальное, для фестивалей». 

Разговаривая о будущей студийной работе, он, явно смакуя, говорит что сделать это будет нелегко из-за безостановочного графика выступлений (свободное время у него запланировано лишь в сентябре). Но абсолютно понятно, что он не из той породы людей, которые могут легко менять свои планы. Да и будущее для него выглядит многообещающим и полным возможностей, чем когда-либо. И вряд ли оно похоже на что-нибудь антиутопическое...


Лос-Анджелес

Rødhåd: 
Прошлым летом я впервые оказался в Лос-Анджелесе, но даже того незначительного времени, что я там провел, мне хватило понять, почему этот город настолько важен для мировой музыкальной сцены. Погода, атмосфера, а еще и возможности для людей, желающих стать артистами — все это здесь на высшем уровне. Сегодня в городе существует очень весомая техно-сцена. Мои друзья Silent Servant, Truncate и Drumcell уже довольно долго бьются за поддержание этой сцены на должном уровне. Я попросил Mixmag выяснить, как обстоят дела с движением в городе падших ангелов...


{"width":840,"column_width":260,"columns_n":3,"gutter":30,"line":24}
{"mode":"page","transition_type":"slide","transition_direction":"horizontal","transition_look":"belt"}

Oksan

На Mixmag с октября 2015

редактировать профиль
выйти

Oksan

сменить имя:

сменить пароль:

сменить аватар:
выбрать файл
сохранить

Регистрация

или с помощью аккаунта в соцсети

Зарегистрироваться

Нажимая на кнопку Зарегистрироваться, вы подтверждаете свое согласие с условиями предоставления услуг

Вход

или с помощью аккаунта в соцсети

войти

Восстановление пароля

Введите адрес электронной почты, указанный при регистрации и мы вышлем на него новый пароль

отправить
О Mixmag Редакция Контакты Реклама

Mixmag — старейшее в мире издание посвященное диджеям, танцам и клубной культуре. Издается в Великобритании с февраля 1983 года и уже более тридцати лет прочно держит руку на пульсе мирового танцевального движения.

Mixmag интересует все, что так или иначе связано с клубами, электронной музыкой и диджеями. Мы считаем диджейство искусством, танцы — счастьем, электронную музыку — вселенной без края и конца. Нам интересны люди, которые любят танцевать, и которые побуждают к танцам других. Нам нравятся технологии, с помощью которых создаются ритмы, вибрации и настроение. Мы любим говорить о музыке, находить новые имена и выступать путеводителем в вечно меняющимся пространстве клубного движения.

Mixmag в Великобритании выходит с февраля 1983 года.

Mixmag в России выходит с февраля 2016 года.

    

Управляющий проекта: Оксана Кореневская

Главный редактор: Илья Воронин

Выпускающий редактор: Дмитрий Игнатьев

Арт-директор: Григорий Гатенян

Фоторедактор: Андрей Кузнецов-Вольнич

Разработка:  devnow.ru

Дизайн сайта: Григорий Гатенян

Пишите нам:

Общие вопросы: info@mixmag.io

Работа в Mixmag Россия: job@mixmag.io

Служба поддержки пользователей: help@mixmag.io

Звоните нам: 

+7 (495) 972 01 45

По вопросам размещения рекламы и сотрудничества в рамках спецпроектов ждём ваших писем на электронный адрес ad@mixmag.io