Марк Ридер: панки, Берлин и транс

27 мая 14:47

Автор:

Марк Ридер

Фото:

Ben De Biel
T

Марку Ридеру повезло — он  не только видел историю, но и творил ее. Приехав в Западный Берлин в начале восьмидесятых, он видел Берлин альтернативный, панкующий, депрессующий, разделенный, рейвующий и объединенный. По своим воспоминаниям он снял полноценный фильм «B-Movie: Шум и ярость в Западном Берлине», который будет показан в рамках фестиваля Beat Film. Перед показом мы публикуем рассказ Марка о том, как он запустил лейбл MFS и фактически раскрутил транс-музыку.

В конце 1970-х я работал в музыкальном магазине в Манчестере, водил дружбу с Тони Уилсоном, Дэниелом Миллером и Иэном Кертисом. Потом перебрался в Берлин, поскольку берлинская панк-сцена была абсолютно свежей, особенно на контрасте со ставшей в конец коммерческой английской панк-сценой, которую я знал с 1978 года. В Берлине я работал кем-то вроде представителя манчестерского лейбла Factory Records.

Я устроил несколько концертов группе Joy Division, и узнал о коллективах, вроде Einstürzende Neubauten которые игрались со всяким мусором, или P1/E, электронной группе, в которой участие принимал Александр Хакке. Это была очень радикальная музыка. Несколько позднее, первые хаус- и техно-треки мне показались столь же радикальными.

В Берлине в начале восьмидесятых чего только не происходило. Фестиваль «Geniale Dilletanten», например, был очень смешным и творческим. Ты запросто мог присоединиться к происходящему. Никто толком играть не умел, группы формировались буквально за ночь, а люди слышали то, чего они никогда до этого не слышали. 

Правда, где-то с середины 1980-х в городе стал ощущаться явный застой. Там больше не осталось ничего пламенного. Свежесть испарилась, спонтанность тоже. Я был расстроен. Все больше людей пропадали в наркотической трясине. Алкоголь лился ведрами. В клубах, вроде Ex ‘n’ Pop и Cri du Chat звучала музыка, типа Birthday Party, Sisters Of Mercy и The Cult. Мрачная рок-музыка. Мои музыкальные вкусы изменились. Когда я говорил, что мне нравится диско в Ex ‘n’ Pop, люди на меня смотрели как на дурачка. Тогда уже диско стало ругательным словом. Музыка, которая там звучала, пробуждала во мне ненависть к синтезаторам.

Трейлер к фильму «B-Movie: Шум и ярость в Западном Берлине»

Когда я впервые оказался в Восточном Берлине, то был поражен. Ни в Англии, ни в Западном Берлине мне толком про Восточный Берлин тогда никто не мог ничего рассказать. Да и попасть туда тогда можно было только тем, у кого там были родственники. Отношение к Восточному Берлину было враждебным и отрицательным. Но, как оказалось, там было не так плохо, как мне рассказывали. Никаких тебе реклам, пустые витрины, полное отсутствие влияния Запада. У меня было такое чувство, будто я попал в другую эпоху. Мне стало интересно, что же слушает тамошняя молодежь. Поэтому я брал машину на прокат, приклеивал назад кассеты и ездил по городу. Потом я возвращался часто в город, даже контрабандой провозил пластинки, но это было довольно сложно и опасно.

В январе 1989 года восточногерманская группа Die Vision попросила меня спродюсировать их следующий альбом. Хорошие они были парни. Вокалист, например, изучал английский в университете Гумбольдта, благодаря чему ему было позволено петь на английском языке — единственной группе во всем ГДР. Я им задал вопрос: как же я могу это сделать, если я человек с Запада? Я же не мог просто так взять, приехать в страну и спродюсировать пластинку. Никто так не мог. Группа сказала, что они попробуют это устроить по официальным каналам. После чего они пропали и долгое время ничего не происходило. 

Там я прочел в местном журнале, что пограничники начали частичный снос Стены.

И только в июне они наконец-то получили разрешение от Amiga, звукозаписывающего лейбла ГДР. Прежде всего мне следовало посетить президентский дворец, в котором располагались офисы Amiga, чтобы договориться о времени для студии. Я прикинул, что на запись и сведение мне потребуется где-то шесть недель. Я вошел в здание. За большим столом сидела женщина с книгой размером, наверное, с этот стол.

Ей я сказал, что мне нужна будет студия с июня по август. «Не получится», — ответила она мне. Дать столько много времени попросту невозможно. Я могу работать только в понедельник с семи утра до часа дня и во вторник с часа дня до восьми вечера, потому что другим тоже нужно пользоваться студией. Первые несколько недель я старался придерживаться графика. Люди, которые записывались до меня и после, записывали народную музыку и классику. Потом первые захотели поменяться. Всем хотелось работать с семи утра до часа дня, и потом по-быстрому уходить домой. В конечном счете у меня оказались ночные смены и я спокойно мог закончить работу над альбомом. 

Во время работы в студии мы между собой заключили что-то вроде обета молчания относительно политики. Но атмосфера все равно была довольно напряженной. Я же хотел сделать свою работу, хотел записать хорошую пластинку. Правда процесс работы над альбомом сопровождался трудностями — ударник взял и исчез через три дня работы. Поэтому нам пришлось заменить его драм-машиной. Я же с собой контрабандой в страну и инструменты провез. Электричество постоянно отключалось, запись прерывалась и нам приходилось делать все заново. Естественно, все это лишь отдаляло сроки окончания. В итоге работу в студии мы закончили 2 ноября, а ночью 8 ноября я уже уехал со своими друзьями на отдых. Мы хотели добраться до Румынии через Польшу, Чехословакию и Венгрию. Так что в эти десять дней я даже и не знал, что случилось в мире, пока мы не оказались в венгерской гостинице.

Там я прочел в местном журнале, что пограничники начали частичный снос Стены. И вот тут-то я понял, что моего маленького, приватного Диснейленда больше не существует. Вернувшись в Западный Берлин, я обратил внимание, что по всему городу гоняют «трабанты». Около вокзала «Зоологический сад» для них устроили распродажу одежды по 99 марок: куртки из кожзама, «варенки» и кроссовки. Их все называли «зомби зоны», а одежду они эту скупали как сумасшедшие. Целые толпы народа бегали в таких шмотках. В Восточном Берлине атмосфера совершенно изменилась. Пограничники сразу стали милыми и приветливыми, а не козлами, которыми были раньше. Все вокруг стало куда милее и позитивнее.

«Стена рухнула, ищейки Штази разбежались, богачи тоже»

Я почти сразу же стал мечтать о запуске лейбла, который бы специализировался на выпуске техно-треков, записанных молодежью из ГДР. Они теперь были свободны, никаких тебе законов, никаких дурацких ограничений. И они вечно пребывали в поиске чего-то: мест, вечеринок, наркотиков. Все теперь было совсем не так как прежде. Будущее вырисовывалось в радужных цветах. И музыка это отлично отражала. Я воспринимал ее как саундтрек падения Стены, как музыку свободы. И я хотел чтобы ее услышало как можно больше людей. Маттиас Хоффман на лейбле Amiga был самым юным менеджером по репертуару. Ему было под тридцать, но вел он себя так, словно ему было все 40. Я с ним познакомился во время работы над альбомом Die Vision. Мы с ним встретились в декабре 1989 года чтобы обсудить дальнейшие действия по альбому. Я тогда сказал Хоффману: «Стена рухнула, ищейки Штази разбежались, богачи тоже. Так что теперь ты можешь выпускать настоящую музыку». 

Он тогда не понял, что именно я имел ввиду. Я же хотел, чтобы они вложились в музыку, которой не было у западных лейблов. Но они пошли совсем по другому пути. Это же была бывшая государственная контора, в которой работали тысячи сотрудников. Всем правили директивы. Это, конечно, печально было наблюдать, потому что тогда у них была идеальная возможность выстрелить. Лейбл обладал большим архивом, дистрибуцией, заводом, где печатались пластинки, студией мастеринга, даже лабораторией, где печатались кассеты. А художественный андеграунд ГДР мог похвастаться столь мощными группами, как, например, Die Art, Feeling B и многими другими.

Одним словом, чтобы заручиться поддержкой Хоффмана мне потребовалось очень много времени. Я ему постоянно талдычил: «Выпустите что-нибудь для молодежи с Востока». А на тот момент единственным синглом, вышедшим на Amiga, был гимн СССР. В конце концов, эти разговоры его достали, и он мне сказал: «Ну раз ты такой умный, то возьми и сделай сам».

«Ну ладно, — подумал я. — Если они берут на себя все расходы, я могу попробовать». Я, конечно же, думал, что у меня будет полная свобода, но, как показало время, здорово ошибался. Были два старика, примерно одного возраста с Хонеккером, которым вечно нужно было знать, чем я таким занимаюсь. Я им отвечал: «Вы такое не будете слушать, это клубная музыка». В конце концов, они сдались, признав, что ничего в этом не смыслят. 

На входе стояли пограничники в настоящей форме и ставили визы всем входящим

Я хотел назвать свой лейбл MFS46, в честь бара, в котором я когда-то работал. Плюс я хотел что-то такое, с названием «mastermind» (англ. — вдохновитель) и не хотел, чтобы пропадали все три буквы. После того, как рухнула Стена, все хотели стереть ГДР из памяти, поэтому нужно было действовать быстро. В итоге я назвал свой лейбл Mastermind for Success, или, если коротко, MFS. Конечно же, по возможности, я старался скрывать это от людей с Amiga. Первым артистом лейбла стал проект Effective Force Пола Броуза и Джонни Климека.

Когда работа над первыми пятью пластинками была закончена, в честь запуска лейбла я организовал пресс-конференцию. Было это в декабре 1990 года. Специально для этого я сделал плакаты с надписями, вроде «MFS — please come with us» или «MFS — I Want to go home». Футболки тоже были: «Nie Wieda Amiga» («Никакой больше Amiga»). Людям с Amiga это совершенно не понравилось. Поэтому мне пришлось приложить усилия, объясняя представителям Amiga, что такой ход — лучший пиар. Это можно вызвать интерес, вопросы — и на международном уровне также. Ну и потом, препятствовать пресс-конференции они уже не могли.

Ее я организовал в духе ГДР, на входе стояли пограничники в настоящей форме и ставили визы всем входящим. Потом нужно было подняться по мраморной лестнице, и там был еще один КПП. Сама пресс-конференция проходила в так называемой «комнате 101». Там когда-то располагался кабинет Германа Геринга. Девочки в форме Союза свободной немецкой молодежи (аналог советской пионерской организации — прим. пер.) раздавали промо-пакеты: футболка, плакат и первые пять пластинок MFS. На пресс-конференции присутствовала и пресса из ГДР, были западные журналисты, даже таблоиды были. Новый лейбл в ГДР — это же всем было интересно. Ну и я им рассказал про свой пятилетний план.

Правда все потом пошло, мягко говоря, не по плану. В Amiga развернулись войны за имущество и бэк-каталог (архив классической музыки был самым настоящим сокровищем), а я со своим MFS был у них как бельмо на глазу. После продажи Amiga крупному лейблу CBS Europe (сейчас Sony Europe), они стали делать из него скучный мейджор-лейбл, покупать всяких звезд за бешеные деньги. А я со своим лейблом им казался каким-то психом. Новую музыку они совершенно не понимали. И им было крайне сложно объяснить, что танцевальные синглы в клубах живут очень недолго. То есть, если промо-пластинка крутится в клубах месяц, то считай она уже больше никому не нужна. Это тебе не рок-альбом, который можно 20 лет продавать.

Когда я запускал MFS, я обошел всех дистрибуторов. Одна женщина в Discomania мне тогда сказала: «Конечно же мы возьмемся». Однако, спустя несколько дней отказались. Выглядело это очень подозрительно. Ясно было, что у них какие-то дела с Low Spirit. Этот лейбл MFS воспринимал в качестве конкурента. Они хотели, чтобы техно ассоциировалось исключительно с Low Spirit. Даже Tresor для них был конкурентом. Но у Димитри же еще и клуб был, поэтому если бы они с ним серьезно поругались, он бы перестал букировать их артистов. Когда же я сказал Discomania, что сижу буквально на мешке денег и готов их потратить на рекламу, только вот дистрибутора не могу нормального найти, сразу все изменилось. На следующий день мы уже все подписали, а я до сих пор понять не могу, зачем Low Spirit все это было нужно?!

Пол Ван Дайк о своем первом хите: The Visions Of Shiva – Perfect Day

Свою первую пластинку я записал вместе с Cosmic Baby под псевдонимом Visions Of Shiva, и она мгновенно стала хитом. Я просто оказался в правильное время в правильном месте. С Cosmic Baby я познакомился через одного знакомого диджея, Wolle XDP. Набравшись смелости, я подошел к Космику и говорю, «Уважаемый Космик, твоя музыка прелестна. Мое самое большое желание — это просто посидеть как-нибудь у вас в студии и посмотреть, как вы работаете». Я тогда был, если можно так выразиться, не особо известен. И Космика я, видимо, чем-то зацепил, он меня познакомил со многими друзьями-музыкантами и составил протекцию на MFS.

В проекте VIsions Of Shiva я настучал мелодию на пианино, и, в общем-то, это и был весь мой вклад в трек. В остальное время я просто сидел и смотрел как над треком работает Cosmic Baby. Впервые я понял, что у нас получилась хитовая штука, в Париже. Там был какой-то здоровенный рейв, и я должен был играть после Саши — на тот момент для меня это был абсолютный кумир. И он тут поставил какую-то веселенькую штуку с брейками. И тут я такой думал, «Е-мое, а я ведь знаю это пианино». Саша поставил эту пластинку уже в тот момент, когда пошли запросы на лицензирование, и сама пластинка вышла в Англии. Вот я тогда и подумал: «А ведь это хит».

С музыкальной точки зрения мы были совсем разными. Я сразу же окрестил музыку, которая выходила на MFS «трансом». Самый первый релиз лейбла от проекта Effective Force был очень гипнотичным, будто саундтрек какой — то есть, другими словами, трансовый. В пресс-релизах я эту музыку описывал как «гипно-транс». Правда, мой коллега сказал, что «гипно-транс» это слишком длинно, и он оказался прав. Поэтому мы все укоротили. На первых релизах MFS в углу каждой пластинки было написано «MFS-Trance-Dance», поэтому все эту музыку стали называть трансом. Чистый идиотизм, конечно. Но мне хотелось как-то выделиться. Я хотел, чтобы люди видели разницу между техно-пластинкой и транс-пластинкой. Чуть попозже до меня дошли вести, что музыкант Cosmic Baby устал от своего лейбла и готов уйти куда-то в другое место.

Мы с ним довольно быстро встретились, и я спросил его, не будет ли ему интересно записать музыку довольно мелодичного свойства. Спустя несколько недель он поставил мне «Cosmic Trigger». Именно такую музыку я и хотел выпускать на своем лейбле.

Я хотел, чтобы за границей релизы моего лейбла представляли немецкую музыку. В Англии люди вообще не врубались в техно. То есть, если бы вы в 1991 году оказались в типичном английском клубе, то услышали бы совершенную иную музыку. Я тогда подумал: «А ведь они многое упускают». Но для того, чтобы они поняли, этой музыке нужна была мелодичность, хук. Нужен был какой-то микс, который могли бы ставить английские диджеи. Техно же было радикальной музыкой, революционной, жесткой, мрачной. Но и техно нужно было второе дыхание. Даже панк-року потребовалось что-то похоже, что потом называли нью-вейвом, «новой волной». Вот как раз транс и мог стать следующим эволюционным шагом. Мне казалось, что музыка должна отражать то счастливое, положительное чувство, которое существовало после воссоединения Германии. Люди были настолько оптимистичны. Вышедший в 1992 году сборник «Transformed From Beyond» родился как раз из этой эйфории. Этот сборник можно было даже слушать дома или в машине. Музыка, которая туда попала, была очень мелодичной, и поэтому она смогла стать настолько популярной во всем мире.

{"width":750,"column_width":15,"columns_n":2,"gutter":720,"line":20}
{"mode":"page","transition_type":"slide","transition_direction":"horizontal","transition_look":"belt"}

Oksan

На Mixmag с октября 2015

редактировать профиль
выйти

Oksan

сменить имя:

сменить пароль:

сменить аватар:
выбрать файл
сохранить

Регистрация

или с помощью аккаунта в соцсети

Зарегистрироваться

Нажимая на кнопку Зарегистрироваться, вы подтверждаете свое согласие с условиями предоставления услуг

Вход

или с помощью аккаунта в соцсети

войти

Восстановление пароля

Введите адрес электронной почты, указанный при регистрации и мы вышлем на него новый пароль

отправить
О Mixmag Редакция Контакты Реклама

Mixmag — старейшее в мире издание посвященное диджеям, танцам и клубной культуре. Издается в Великобритании с февраля 1983 года и уже более тридцати лет прочно держит руку на пульсе мирового танцевального движения.

Mixmag интересует все, что так или иначе связано с клубами, электронной музыкой и диджеями. Мы считаем диджейство искусством, танцы — счастьем, электронную музыку — вселенной без края и конца. Нам интересны люди, которые любят танцевать, и которые побуждают к танцам других. Нам нравятся технологии, с помощью которых создаются ритмы, вибрации и настроение. Мы любим говорить о музыке, находить новые имена и выступать путеводителем в вечно меняющимся пространстве клубного движения.

Mixmag в Великобритании выходит с февраля 1983 года.

Mixmag в России выходит с февраля 2016 года.

    

Управляющий проекта: Оксана Кореневская

Главный редактор: Илья Воронин

Выпускающий редактор: Дмитрий Игнатьев

Арт-директор: Григорий Гатенян

Фоторедактор: Андрей Кузнецов-Вольнич

Разработка:  devnow.ru

Дизайн сайта: Григорий Гатенян

Пишите нам:

Общие вопросы: info@mixmag.io

Работа в Mixmag Россия: job@mixmag.io

Служба поддержки пользователей: help@mixmag.io

Звоните нам: 

+7 (495) 972 01 45

По вопросам размещения рекламы и сотрудничества в рамках спецпроектов ждём ваших писем на электронный адрес ad@mixmag.io